Таунсенд ничего не понимала в виноградарстве, но она привезла из Норфолка достаточный запас знаний о скотоводстве, чтобы пресечь протесты даже самых сомневающихся в ней работников фермы. Можно было вполне ожидать, что слуги будут недовольны ее бурным вторжением в их тихий, спокойный мирок, а случилось обратное – приезд этой невозмутимой англичанки вселил в них приятное сознание осмысленности их труда. Праздные руки становились работящими, и Сезак медленно, но неуклонно возвращался к жизни.

Сам замок был очарователен. Когда Таунсенд впервые увидела его при свете дня, она поразилась. Хотя он был невелик в сравнении с величественными соседями – Шенонсо и Шамбор, он был того же стиля – Возрождения, который был так популярен во Франции XVI века. Построенный частично на сваях вдоль холодных, прозрачных вод Луары и окруженный рвами, он не мог похвастаться остатками феодальных башен, но вместо этого был украшен прекрасными башенками и амбразурами из серого туреньского камня. Остроконечные крыши были шиферными, окна – высокими и с фрамугами. Аллея вековых платанов с песком Луары у подножия вела к подковообразному парадному двору, на который выходили большие окна – эркеры. Открытая центральная лестница с крытыми галереями по бокам сбегала с центральной части замка, и на галерее второго этажа и стояла сейчас Таунсенд. Отсюда она могла видеть за верхушками деревьев аккуратные каменные флигельки, реку и дорогу, а позади них – небольшие, но хорошо ухоженные виноградники Сезака.

Мягкая краса вечера пленяла ее, как с самого приезда пленял ее Сезак. Легкий ветерок доносил до нее ароматы сена, цветов и спелых яблок, и в сердце ее проникло чувство покоя, даже счастья. Скоро осень, а к этому времени беспорядки в Париже закончатся. Поспеет новый урожай, простой люд сразу получит достаточно хлеба, жара перестанет мучить и подогревать его недовольство, умы обратятся на другое, и она сможет безбоязненно отправиться домой.

«Если только я этого захочу», – мечтательно подумала Таунсенд. Что скрывать – она была очарована Сезаком и своим образом умелой, заботливой хозяйки замка, какой, казалось ей, она стала. Здесь, в этой сонной долине, укрывшейся среди меловых холмов, по которой издревле пролагали себе путь реки Лаура, Шер и Индра, – здесь не было места бедам и горестям. У Таунсенд и вправду не было теперь более серьезных забот, чем решать, какая из ее коров еще не покрыта и следует ли случать ее с соседским быком.

А сосед Таунсенд, граф де Грив, всегда охотно приходил на помощь, если она обращалась к нему. Она с самого начала была с ним откровенна, ничего не скрывала о себе и своем замужестве, и месяц назад именно граф навел по ее просьбе справки и узнал, что Ян Монкриф вернулся в Версаль, видимо, оправившись от своих ран. Следовательно, больше незачем было о нем беспокоиться.

Оторвавшись от перил галереи, Таунсенд расправила свои длинные юбки и принялась думать об оставшихся на вечер делах. Вместе с домоправительницей она занималась сейчас починкой и чисткой сотен штук белья и вышитых тканей, которые они обнаружили на прошлой неделе в нескольких пыльных сундуках в одной из башен. Таунсенд даже слегка улыбнулась при мысли, как удивилась бы Кейт, если бы узнала, что ее падчерица, всегда бунтовавшая при одном только виде пяльцев, теперь стала так искусно владеть иглой. И, шурша юбками, она вошла в дом.

– Ах, мадам, вот и вы.