Была ли история с подкупом вымышленная или верна, для этих женщин не имело значения. Они не сомневались, что наконец-то подтвердился заговор, имеющий целью с помощью голода укротить народ, привести его к полному повиновению. Более того, прошел слух, что к мэрии стекаются сейчас огромные толпы – в ответ на сообщенную Камилем Демуленом весть о фантастической оргии, которая два дня назад состоялась в Версале. Офицеры королевской гвардии топтали трехцветную кокарду и провозглашали тосты за белую кокарду Бурбонов. Тайные намерения стали явными, и Национальному собранию грозил военный удар со стороны Королевского двора.

Передаваемые шепотом слухи звучали все громче, из карманов извлекались и открыто переходили из рук в руки последние номера газеты Марата «Друг народа». В них содержались призывы ко всем гражданам Парижа объединить силы, вооружиться и защитить Нацию, над которой нависла угроза. Прошел слух, что толпа вытаскивает порох из Эссона и пушки из здания мэрии.

Голоса становились все возбужденней, толпа – все более встревоженной. Эти женщины не привыкли к насилию, поглощенные заботами о том, как накормить семью, обуть и одеть детишек. Кто-то прибежал из ближайшей булочной на улице Сент-Оноре и во всеуслышание сообщил, что все булочные на замке, потому что в городе, а в сущности во всей Франции муки больше нет.

– Хлеба! – тут же заорали женщины. Вот это было им знакомо и понятно, вселяло ужас в их сердца. Они были истерзаны голодом, их подстегивал голод. «Хлеба! Мы требуем хлеба! К оружию, граждане! К оружию! Идем на Версаль! Потребуем от короля хлеба. А еще лучше – сожрем королеву!»

Тюремная повозка тем временем свернула на широкую улицу, что ведет к Сене и острову Ситэ. Дождь лил как из ведра, ломовые лошади скользили на мокрых булыжниках мостовой. Верховые стражники тащились позади. С плюмажей, украшавших их каски, стекала вода. Впереди показался мост Менял, застроенный таким множеством высоких узких домов, что реки под ним почти не было видно. А на самом мосту не было ни души.

– Ого! Кого это черт несет? – неожиданно крикнул один из стражников.

Таунсенд поспешно подняла голову. По набережной, прямо под ними, скакал в сторону мэрии конный отряд. Один из стражников, ехавший позади повозки, подъехал к парапету и окликнул проезжавших всадников. Двое из них повернули к мосту, и когда они приблизились, Таунсенд увидела на них мундиры Национальной гвардии. У нее бешено заколотилось сердце.

«Что-то произошло», – подумала она. Со времени взятия Бастилии Национальная гвардия составляла гарнизон Версаля. Без прямого приказа короля ее отряды не могли быть направлены в город. И в создавшейся напряженной ситуации король не отослал бы их из Версаля, если бы здесь, в Париже, не творилось нечто поистине серьезное.

Таунсенд напрягла слух, чтобы расслышать, что они говорят. Сквозь шум дождя до нее долетели лишь отрывочные фразы: «нехватка хлеба... одного булочника повесили прежде, чем кто-либо успел вмешаться... Толпы народа идут на Версаль... захватить короля...»

Сердце Таунсенд громко стучало. Идут на Версаль с оружием, а Ян, раненный, был там...

Один из национальных гвардейцев указывал жестами на повозку. У Таунсенд пересохло во рту. Она хорошо понимала, о чем идет речь. Тюремный эскорт понадобился для того, чтобы поддерживать порядок в городе. По сравнению с этим заточение горстки женщин было делом несущественным.

«Весьма возможно, что они убьют нас, чтобы побыстрее отделаться», – подумала Таунсенд.

Она выпрямила спину, поправила на голове промокший чепец. И, словно камень, сбросила с плеч усталость. Надо найти путь к спасению. Сейчас, пока солдаты поглощены разговором о беспорядках. Надо сделать это не только ради себя, но ради будущего ребенка. Ее не мучила по утрам тошнота, не было головокружений или заметных изменений в фигуре, чтобы полностью быть уверенной в том, что она станет матерью.