— Написала несколько дней назад. Точно помню. Но это было после того, как Стиви Рей вернула нам наши мозги. До этого мне было не до стихов, я тогда ела людей, — Крамиша виновато улыбнулась и дернула плечом.

— Значит, вот это черное стихотворение написала несколько дней назад? — уточнила кивая на красный лист бумаги, исписанный четкым кудрявым почерком.

Джек громко охнул, словно только что понял смысл стихотворения.

— Великая Богиня! — выдохнул Эрик.

— Это просто. Оно последнее. Я написала его только вчера. Я была… — Крамиша осеклась и обвела нас выпученными глазами. — Зашибись! Да это же про него !

ГЛАВА 8

— Почему ты это написала? — спросила я, не в силах оторвать взгляд от черных букв. Крамиша тяжело рухнула на кровать и вдруг показалась мне такой же усталой, как Стиви Рей. Она безостановочно качала головой из стороны в строну, так что черно-рыжая шевелюра хлестала ее по посеревшим шоколадным щекам.

— Оно просто пришло ко мне, как другие. Слова приходят ко мне в голову, а я их записываю. Такие дела.

— Как ты думаешь, что это значит? — спросил Джек и ласково потрепал Крамишу по руке (совсем как Инфанту, которая спокойно уселась у его ног).

— Я про это не думала. Это просто слова. Они ко мне пришли. Я записала. Вот и все.

Крамиша посмотрела на красный лист с черными буквами и быстро отвела глаза, словно чего-то испугавшись.

— Значит, все эти стихи ты написала после Превращения Стиви Рей? — спросила я, разглядывая остальные стихи.

Сpеди них было несколько стихов, похожих на хокку.

— Милосердная Богиня, — раздался над моим ухом едва слышный голос Эрика. — И это тоже о нем!

— А при чем тут соус? — не понял Джек.

— С ним едят и в него макают еду, — пояснила Крамиша. — Разве ты никогда не пробовал?

Мы с Эриком двинулись вдоль стен комнаты. Чем больше я читала, тем сильнее стягивался тугой узел в моем многострадальном желудке.

— Крамиша! О чем ты думала, когда писала вот это? — спросила я, указывая на последнее стихотворение.

Она снова пожала плечами.

— Не помню. Наверное, о том, как мы снова вернемся в Дом Ночи, хотя зачем нам туда возвращаться? Я знаю, нам под землей лучше, но ведь неправильно, что про нас никто не знает, кроме Неферет? Она, считай, неправильная Верховная жрица. Это плохо.

— Крамиша, миленькая, ты не могла бы переписать для меня эти стихи?

— Думаешь, я спятила, да?

— Нет. Совсем не думаю, — заверила я, надеясь, что на этот раз шестое чувство меня не обмануло, и здесь таится нечто посерьезнее летучих мышей, которые недавно напугали меня в туннеле. — Я думаю, у тебя тоже есть дар Никс, и хочу, чтобы мы могли правильно им воспользоваться.

— А мне кажется, что Крамиша — наш новый поэт- лауреат, и надеюсь, она будет намного лучше последнего, — сказал Эрик.

Я сурово на него посмотрела, но Эрик только пожал плечами и усмехнулся.

— Что тут такого? Просто подумал, и все.

Несмотря на то, что мне было до сих пор больно вспоминать о Лорене Блейке (тем бо лее, когда о нем заговаривал Эрик), в глубине души я почувствовала правдивость этого замечания.

Кажется, моя интуиция понимала Крамишу гораздо лучше, нежели мой измученный догадками разум и тем более мое разыгравшееся воображение. Что бы я ни думала, но Никс явно покровительствовала этой странной девчонке.

«Ладно, черт возьми! Раз я тут единственная Верховная жрица, мне и решать!» — подумала я, а вслух сказала:

— Крамиша, я хочу объявить тебя нашим первым поэтом-лауреатом!

— Что-ооооооо? Шутишь, да? Нет, ты шутишь, ага?

— Нет, не шучу.