— Береги себя, Тони, ты нам еще понадобишься. — В чем будет заключаться дело номер два, он не уточнил; затем он обронил: — Ксан! — И выплюнув тлеющую сигарету, зажег новую. Все глаза уставились на молчаливого вьетнамца. Как многие жители Востока, получившие образование, он неплохо владел английским, но старался избегать определенных артиклей, и поэтому речь его звучала несколько странно.

— Когда немец пересек «форду» дорогу и как раз перед тем, как Тони «снял» их, я прострелил им тормоза на задних колесах. После этого управлять автомобилем они уже не могли.

Босс послал по столу еще один пакет. Еще сотня пятидесяток, по две с половиной тысячи за каждый выстрел.

— У вас есть вопросы, сенатор?

Не поднимая глаз, старший чуть покачал головой.

Взял слово босс.

— Исходя из сообщений прессы, похоже, никто не видит связи между этими двумя инцидентами, но в ФБР сидят отнюдь не дураки. Мы надеемся, что все, кто был связан с больницей, устранены. Все же можем ли мы быть полностью уверены, что грек не проболтался где-то еще?!

— Разрешите мне кое-что добавить… — это был Маттсон.

Босс взглянул на него. Здесь считалось неприличным подавать голос, пока не разрешат, — это вообще характерно для деловых совещаний в Америке. Босс нехотя кивнул.

— Кое-что меня беспокоит. Уверены ли вы, что именно Ник Стеймс поперся в больницу Вудро Вильсона?

Присутствующие смотрели на Маттсона, не понимая, что тот хочет.

— Мы точно знаем, что там был Колверт. Но был ли там Стеймс? Это еще вопрос. Известно, что оттуда вышли два агента и что Стеймс попросил подъехать в больницу отца Грегори. Ну и что? Да, Стеймс уехал домой вместе с Колвертом, но опыт подсказывает мне, что Стеймс не обязан был сам ездить в больницу; он должен был кого-то послать…

— Даже если счел дело достаточно серьезным? — прервал его босс.

— А откуда он мог знать, насколько оно серьезно?! Ничего он не мог знать, пока не получил сообщение от агентов.

Босс пожал плечами:

— Факты говорят о том, что Стеймс отправился в больницу вместе с Колвертом. Они сели в ту же машину, которая была около госпиталя.

— Это я знаю, босс. Вроде бы мы перекрыли все щели, но возможно, что в тот вечер отдел покинули трое или больше агентов и что, как минимум, один из них, кому известно все, где-то болтается.

— Сомнительно, — сказал сенатор. Он презирал этих типов. Их тупоумие, их жадность… Они знали только язык денег, и можно было понять, почему президент решил избавить от них общество. Их склонность к насилию пугала его до рвотных судорог. Но как бы там ни было, он будет твердо стоять на своем: убить президента, чтобы остановить законопроект. Все же, господи, прости, это чистое безумие!

Сенатор отдал полжизни, чтобы попасть на свое место в сенате, и, что уж тут скрывать, ему чертовски повезло. Если его прихватят, с ним будет кончено. Он не выдержит публичного скандала. Никсон, Агню, Хоу — и он. Нет, этого он не выдержит. «Рука об руку, мой друг, для вашего же собственного блага. Единственное, что нам нужно — это немного информации „изнутри“ и ваше присутствие в Капитолии 10 марта. Подумайте, друг мой, стоит ли вам губить свою жизнь?»

Сенатор откашлялся:

— Весьма сомнительно, что стали известны какие-то детали наших планов. Насколько осведомлен мистер Маттсон, как только ФБР получает какую-то информацию об угрозе жизни президента и приходит к выводу, что она достаточно серьезна, первое, что делается — немедленно информируют Секретную Службу. Но мой секретарь выяснил, что расписание президента на следующую неделю осталось без изменений.