Это не пораженчество, это реальная оценка ситуации. Я был почти уверен, что с Балашовым мы будем драться на шпагах. Последняя его дуэль была именно таковой, где он не так уж и безоговорочно выиграл. Но, нет стреляться. Поспешил я с вызовом, нужно было предоставить такую прерогативу моему оппоненту. Я бы выбрал шпагу, нынче я весьма неплох в ней, что отмечали два последних моих наставника, которые не так, чтобы и превосходили меня в искусстве фехтования. Недаром я много внмания уделял именно этому виду боя. Или даром? В бою такие навыки не так и нужны, дуэли в России прочно переходят на пистолеты…

Но есть даже пути отката ситуации с поединком. Не была брошена перчатка, как и не случился физический контакт, в смысле, по морде я ему не съездил. Значит, была возможность примериться. Вот только, все общество ждет дуэли. Все в предвкушении кровавой истории. И не то, что не хочется общество лишать повода для разговоров, пусть черти жарят их всех, или почти всех, на сковородках, дело в статусе и доказательстве всем, что я не «червь, я право имею».

— Михаил, не будь дураком! — напирал на меня Иван Петрович Кулибин. — Какая дуэль? Мы с этими немцами, что ты выписал из Америк, Фитчем и Фултоном, уже измыслили, как улучшить пароход. Работать надо. Тебя вот ждем, чтобы посмотрел. А ты стреляться на потеху бездельникам!

Я улыбался. Ничего обидного в словах, как в собственно и в обращении на «ты» не было. От Кулибина, точно. Напротив, это было признание от немолодого уже гения. Он, как мне кажется, увидел во мне конкурента, не такого, как «сидельцы-профессора» в Академии Наук, а деятельного, того, что уже кое в чем переплюнул и самого зазнавшегося Кулибина. Рвет и мечет мастер, чтобы показать, что на Руси так точно, но ему равных в изобретательствах нет. И это просто отлично. Конкуренция и рвение к работе, поиску решений — они двигают прогресс.

Иван Петрович ожил, он получил цель и теперь прет напролом, конструируя не только пароходы, но и устроил «соцсоревнование» еще с Тевидиком и Гаскойном в деле создания новых паровых машин-двигателей. И стоило мне отписаться обоим конкурирующим сторонам, после, кстати, принятия Тревидиком русского подданства, о новых возможностях развития в этом направлении, так в двух местах, в Нижнем Новгороде и в Луганске, началась истерия, гонка: кто быстрее создаст паровой двигатель на новых принципах работы, ну и чье изделие будет мощнее.

А стоило подсказать, что можно в конструкции машин не опираться на вакуумные технологии, развитые Уаттом, а создать свою, высокого давления, а еще и вспомнить про принципы распределения давления, змеевики, ну и не забыть указать про необходимость конструирования предохранительного клапана, чтобы сразу уменьшить число несчастных случаев при создании машины вдвое.

Это школьная программа в будущем, не более. Причем, мой учитель физики показывал на уроках модель двигателя, она почти всегда стояла за стеклом в шкафу, а я сидел на последних партах и порой, бывало всякое, когда «мух ловил», да «ворон считал», то есть бездельничал, рассматривал картинки на стендах и модели двигателей за стеклом. И все было понятно и ясно настолько, что я по памяти помню все поршни, цилиндры и клапаны, не хуже, чем и конструкцию двигателя внутреннего сгорания, время которого, думаю, пока не пришло… пока. Тут либо учитель хороший, либо все не так сложно, ну и третий вариант — я хорошо и почти, за редким исключением, ответственно учился, будучи любознательным.

А мне нужно чуть тщательнее подходить к выбору тех технологий, которые я являю миру. Ну никак я не думал, что вакуумные паровые двигатели так заинтересуют изобретателей. Вот только не было бы трагических случаев, так как подобные технологии опасны, пока не отработаются.

— Нет, стреляться, Иван Петрович, придется, — сказал я, причем обращаясь не только к Кулибину, но и ко всем собравшимся.