— Ага. Кабы не была беременной, так и выпорола бы. А еще дурой называла, — сквозь слезы усмехалась Катя. — Тетушка внизу кофий пьет, сказала, чтобы я не выходила из спальни, пока… долг супружеский не исполню.

— Какая княгиня все же мудрая женщина! — усмехнулся я и обнял Катю.

Глава 11

Глава 11

Ревель

5 ноября 1798 года

Таверна «Гусь и вертел» шумела. Навигационный сезон в Балтийском море подходил к концу, вернее, что в Петербург стало опасно ходить и плавать. Лед может стать по такой погоде уже и через неделю. Но даже не это было причиной того, что большинство английских торговых кораблей перебазировались в Ревель и готовятся вовсе уйти в Англию. Сильно стали напряженными отношения между двумя странами, Россия выказывает явную враждебность к Англии. В воздухе витает чуть ли не война. И в такой ситуации в Петербурге стали не сильно-то и вежливо относится к англичанам.

До Риги и Ревеля такие тенденции еще не дошли, тут все так же дружественно принимают англичан, даже когда те не хотят платить за выпивку. Тут можно и разгрузиться, продать свой товар купцам-скупщикам, можно и загрузить свои трюмы, пусть товара, той же пеньки, в этих городах ограниченное количество.

В таверне стоял шум, матросы пили, вели себя… да как обычно, ничего нового: мордобой, приставание к женщинам, требование наливать в долг. В любом случае, такое заведение все уважающие себя люди обходят стороной, а дворянин может посетить подобную таверну только лишь в том случае, если ему захочется сильно острых впечатлений.

Потому присутствие трех мужчин, с явно аристократической выправкой было крайне удивительным. Несмотря на то, что эти посетители и прятались за плащами, даже не сняв капюшоны, в них угадывалась голубая кровь. А еще сам факт, что кто-то сидит в плаще в протопленном, жарком в том числе и от потных тел, помещении, уже привлекает к себе внимание.

Но иначе никак нельзя. Дело в том, что посол Великобритании в Российской империи, Чарльз Уитворт, уже как сутки назад должен был покинуть пределы империи, а он тут, в русском Ревеле. Благо, что полицмейстеры города выполняют свою работу из рук вон плохо, да и никого не представили для слежки к персоне нон-грата Уитворту. Тех топтунов, что были в Петербурге приставлены к английскому послу, Уитворт быстро скинул с себя. Непрофессионально сработали. Нужна России, если хотят такие вот операции проводить, отдельная служба.

Второй мужчина мог показаться не меньшим франтом, пусть так же укрывался в плащ. Никита Петрович Панин всегда выглядел щеголем, высокомерным, смотрящим на всех иных людей с высока. На всех, но только не на своего собеседника, перед которым заискивал и которому пытался угодить.

Ну а третьим человеком был доверенный английского посла, Джон Малфой, выполняющий скорее функции телохранителя. Этот человек просто молчал, он умел «не слышать».

— Я нахожусь в полном изумлении, меня берет оторопь от того, что твориться в русской политике, — возмущался Панин, прямо заглядывая в глаза англичанину.

— Да? А по мне, так Россия, наконец, смогла оценить свои силы и вовремя принялась напирать в европейских делах, — спокойным тоном отвечал ему Уитворт. — Сильный диктует условия мира. Так было всегда.

Никита Петрович растерялся. У него были заготовлены новые витиеватые фразы и выражения, способные раскрыть все вопиющее возмущение чиновника на службе у русского императора, но произносить эти слова было бы неуместным. Английский язык несколько скромен на эпитеты, относительно французского, и все труды Панина подобрать нужные слова пошли насмарку.

— Не смущайтесь, друг мой и… истинный друг Англии, просто вы должны не летать в облаках и не воевать с ветряными мельницами, а здраво расценивать ситуацию. Да, Россия нынче в таком положении, что может многое диктовать.