— Ваше высокопревосходительство, неужели вы хотите услышать мой совет? Это, безусловно, честь для меня, между тем, могу ли я советовать столь мудрому человеку, как вы? — спрашивал я.

— Михаил, изволь опускать витиеватость фраз. И на будущее, мнение иных нужно слышать. Зная мысли других людей, можно четко формулировать собственное видение, — канцлер поморщился, видимо, неважно себя чувствовал. — Говори уже, что думаешь!

Набрав полную грудь воздуха, я начал излагать свои мысли. Я считал, что России нельзя входить в клинч с Англией. Какими бы лаймы не были гадами, без них нынешняя европейская политика слабо представляется. Франция и без того будет усиливаться и становится матерым хищником. Не верю, что в итоге в клетке, под названием «Европа» не сложится такая ситуация, когда французский боевой петух, ну или пусть будет лев, не начнет драку с медведем.

Кроме того, можно наговорить столько всего и совершить такие поступки, которые не позволят в дальнейшем быть более гибкими. А политика — она должна гнуться, а не быть из стали. Главное, чтобы гнуться, а не ломаться.

Наполеон не друг. Вообще у России друзей нет, здесь бы высказать искрометную фразу про армию и флот, которые единственные союзники. Впрочем…

— У России не может быть союзников, как и постоянных врагов, у России могут быть лишь постоянные интересы [слова лорда Палмерстона в 1858 году относительно Великобритании], и у России есть только два союзника — ее армия и флот [слова императора Александра III], — соединил я два знаменитейших афоризма, английский и русский.

Канцлер посмотрел на меня, покачал головой и обозначил аплодисменты, захлопав в ладоши.

— У меня порой складывается впечатление, Михаил, что ты словно читаешь откуда-то готовые выражения. То, что ты сказал, очень глубокомысленно, к таким, казалось, простым сочетаниям слов, политики приходят через опыт множества побед и ошибок, — сказал Александр Андреевич.

Что ответить этому проницательному человеку? Ничего, лишь с видом мудреца, только что изрекшего главную свою мудрость, промолчать.

— Но, будет, красивые слова изрекать. Идеи. Мне нужны идеи, — говорил Безбородко. — Ты пойми, Михаил, не я скажу то, что будет приемлемо государю, найдутся иные говорить не то, что думают, а что хотят от них услышать. Пален выдаст, или этот… Ну надо же было князя Куракина отправить в отставку и поставить вместо него Панина! Может наступит время, когда мы с тобой будем определять политику? Вице-канцлер Сперанский? А? Каково?

Относительно того, кто именно определяет политику, я промолчал. Ни я, ни даже Безбородко, не так, чтобы решаем, пусть и действуем тайно, дабы направить в нужное нам русло. Но вот, что именно я бы посоветовал сделать, так ударить по Англии в Индии.

Ох, и сколько же в иной реальности ругали Павла за этот вот Индийский поход. Признаться, так и я на стороне тех, кто ругал. Нельзя было посылать казаков туда, не знаю куда. Без карт, понимая путей, без четкого разумения нужности припасов, правильной одежды, гужевого транспорта. Это преступление. Но у нас же почти что в вассалах Иран.

— Ты устал? Нет, только что мудрые мысли изрекал, а ныне… Какая Индия? — негативно воспринял мои слова Безбородко.

— Ваше высоко превосходительство, ну зачем же НАМ это делать? Предложить французам, обеспечить им проход через Кавказ в Персию, оттуда в Индию. Персы покажут дорогу, а Наполеон схватится за эту идею, — приводил я доводы канцлеру.

— А ты понимаешь, что удар по Индии в Великобритании воспримут более болезненно, чем даже по Ирландии? — задумчиво спрашивал Безбородко.

— Понимаю. Но я еще понимаю и то, что нам, России, нужно как можно быстрее начинать войну со Швецией. Вы же знаете, что англичане начали закачивать в эту страну горы оружия! — решил я говорить в открытую.