— Я тебе припомню, каждую смущенную даму. Чтобы ты знал, я нахожу Державина непривлекательным, — сказала Катя, когда мы отошли чуть в сторону, лавируя между группками придворных и иных представителей высшего света.

Краем глаза я отслеживал передвижение Шереметева и, наверное, недобро так ухмылялся. Как бы хотелось этому интригану бросить вызов. Но, наверное, эпатировать публику так часто нельзя, а мелочно мстить просто не хочется. Нужно подумать, что и как сделать, но обязательно уколоть, но не подленько, например, через женщину, а лучше по карману.

— Даже не думай! — Катя заметила смену моего настроения и то, куда я постоянно смотрю. — Сегодня так и вовсе нельзя мстить. Говорят, что император не похож на себя, все под делу говорил, да Суворова осыпал просто почестями. Зачем такое портить?

— Господин обер-гофмаршал со своей несравненной супругой! — черт подкрался незаметно.

Я так увлекся слежкой за Шереметевым, что упустил из вида очень важную персону. Панин так же тут. И мне уже докладывали, что вице-канцлер ищет со мной встречи. Не трудно даже догадаться, о чем именно будет говорить Никита Петрович.

Вообще, несколько обидно, что меня не прощупывают на предмет втянуть в заговор. Хоть намек, полнамека. Ничего. А я бы на этом поле мог бы и поиграть.

— Господин вице-канцлер. Вы, как всегда, излучаете энергию, как кладезь электричества, — сказал я, стараясь образностью с физическими явлениями сразу же задать дурацкий, ничего не значащий тон разговора.

— Вам есть с кем сравнивать. Молю Бога о том, чтобы граф Безбородко, скорее показался в обществе. Он, действительно, так плох? Это же вы же, вместе с молитвами государя, сделали невозможное, воскресили старика? — с елейной улыбкой и обходительным тоном отвечал вице-канцлер.

Панин не поддался на мою уловку, вернул разговор в нужное ему русло, причем сделал это топорно и грубо. Но кто сказал, что грубость в русском обществе всегда проигрывает интригам и лести? Так что Никита Петрович сразу же раскрыл главную причину, почему он подошел ко мне.

Действительно, Безбородко — все еще канцлер. Но с того момента, как я смог запустить сердце Александру Андреевичу, он не показывался на людях. И меня считают что-то вроде «серого кардинала», так как откуда-то, но стало известно, что последний высочайший доклад императору о имени канцлера был подготовлен мной. Именно МНОЙ, а не вице-канцлером Паниным, который, наверняка, уверен, что его оттирают. И не скажу, что это не так.

— Вы же знаете, что его сиятельство, канцлер, много работает, путь и дома. Он угоден государю, даст Бог, господин Безбородко, так и проживет еще лет двадцать и больше, — так же, максимально культурно, а внешне, так и благожелательно, я послал нахрен Панина.

Понятно, что этот двадцати восьмилетний мужчина метит не много ни мало, но в канцлеры. Пусть я и младше этого предателя и заговорщика, и так же на вершине. Однако, для своей должности и при своих годах, Панин и так взлетел, даже слишком, учитывая свою некомпетентность и пока что не имея существенных успехов на службе. Да и многие думают, что взлет молодого Панина — это некоторая дань его дяди, тому Никите Панину, который попробовал поставить Павла императором после совершеннолетия наследника. Нынешний император тогда смалодушничал, чем предал партию вельмож, желавших умерить Екатерину Великую.

Одной из причин, почему у нас с Никитой Петровичем никогда не будет даже нейтралитета, что он считает меня большим выскочкой, при том, что я если что и делаю, то работаю на износ, без срывов и умемю подобрать команду исполнителей. Мы оба молоды, соперники в продвижение на верх социальной лестницы, так что быть врагами. А еще он предатель! А я? Я до конца еще не решил!..

Знал бы этот хлыщь, который уже на грани пересечения некоторых норм приличия, любезничает с Катей, что жизнь его в моих руках.