Чуть осипшим голосом государь говорил правильные вещи. Речь монарха была связной, без надрывов. Жаль, как же мне жаль, что русское общество и высший свет уже составили свое впечатление об этом человеке. Как и в жестоком детском коллективе, сложно или почти невозможно из изгоя превратиться в лидера, так будет сложно императору вернуть правильное восприятие его персоны в обществе.

— Мы ответим на вызов! — закончил свою пламенную речь Павел Петрович.

Здесь не принято аплодировать, но очень хотелось это сделать.

А еще мне понравился подход Павла в отношении своей дочери Александры Павловны. Помню, как он нехотя, скрепя зубами, стыдливо отворачивая глаза, но спросил: «Граф Безбородко говорил, что вы можете помочь решить некоторый деликатный вопрос». А потом император сказал, что именно требуется. И пусть многое в словах Павла Петровича было неправильным в мировоззрении современных людей, но есть то, что важно во все времена. Есть государство, семья. Есть девушка, которую уничтожают.

И оскорбления — это прямой вызов императору. Что будет с Александрой, когда начнется война? Об этом страшно подумать Павлу, тем более, что доходят слухи, что король Густав может обвинить свою жену в предательстве. А это вплоть до казни.

Ехать в Швецию все же придется мне, русский император еще раньше, когда не получилось урезонить зятя, отозвал Андрея Яковлевича Будберга, посла России в Швеции, из Стокгольма. Тогда Андрей Яковлевич как лев боролся, старался защитить Александру Павловну и в прессе и перед королем Густавом, но тщетно.

Как Павел Петрович ассоциирует себя с Петром Великим, так и шведскому королю не дает спокойно спать несправедливость, по его, конечно, мнению, относительно Карла XII, да и всей Швеции. Между тем, у обоих проблемы с психикой.

А еще как-то нужно вывезти Александру. Она уже оскорблена, ее, ассоциируя с Россией, гнобят так, что отыгрывают свое бессилие перед империей. Каждое оскорбление муссируется в прессе, все шведское общество, да чего там, вся Европа только того и ждет, когда Павел начнет хоть как-то отвечать, а не упрашивать этого не делать.

Так что мой вердикт такой: спасать Александру необходимо.

И теперь моя задача сделать, якобы, последнюю миротворческую попытку решить противоречия дипломатией, чтобы не доводить дело до войны, ну, и оценить обстановку, понять, насколько еще сильна прорусская партия и есть ли такая в Швеции вовсе. Денег-то русских в Швецию уходила прорва, а получается, что и риксдаг уже нагнетает воинственность и реваншизм. Так кому платили и за что?

Я уже посылал людей в Швецию, чтобы понять, как обстоят дела с охраной презираемой, несмотря на все добродетели, творимые шведской королевой, Александрой. Она проживает в пригороде Стокгольма в простом особняке с охраной в десять, не больше человек.

Мои размышления прервал государь.

— Приветствую триумфатора! — провозгласил Павел Петрович, а Кутайсов, будто цепной пес, побежал куда-то в угол, понятно, что выискивать Суворова.

Александр Васильевич был в своем репертуаре. Спрятался, не выпячивался, но тем самым и привлекал к себе повышенное внимание. С ним здоровались, с ним общались, его звали на обеды, ужины, и на завтраки с полдниками. Да хоть и вторые завтраки, главное, чтобы фельдмаршал посетил дом.

Все прекрасно понимали, кому император доверит будущую войну. Учитывая блеск Суворова и то, что русская армия уже преображается, воодушевляется лишь от осознания КТО будет ею командовать, а противник начинает переживать, даже где-то бояться, когда узнает, КОМУ нужно противостоять. Александр Васильевич стал одной из ключевых фигур во всех политических и околополитических раскладах.

Будто нехотя, словно потревожили глубоко старого и больного человека, Суворов шел позади Кутайсова, брадобрей же выглядел слишком энергичным, постоянно опережал фельдмаршала, забегая вперед, но после был вынужден останавливаться и ждать самого прославленного русского старика.