Из дворца выбегали воины, которые сразу же получали пулю, а то и две. Стрелки частью заняли позиции во дворе и организовали практически круговую оборону, тем более, что в помощь им прибывали союзные туземцы. А Толстой, в сопровождении, Антипа и еще пяти стрелков, искал в большом доме короля. Как часто бывает, когда ищешь, человек находится в самой крайней комнате.

Император был в сопровождении десяти воинов и намеривался бежать из дворца, но не успел, потому как захотел взять с собой еще и третью, самую молодую жену. Женщины… из-за вас мужчины погибают!

— Имею честь арестовать вас, деспот, тиран, узурпатор! — сказал на английском языке Толстой, зная, что его пленник владеет этим европейским языком.

На Толстого рванули в атаку все десять воинов. Они были сильны, на вид, мощные и тренированные бойцы. Но…

— Тыщ, ты-тыщ, — прогремели револьверные выстрелы, а одного воина сам Федор Иванович, изобразив изящный выпад, заколол шпагой.

— Вашбродь, вы понимаете, что нужно детишек его, жен… того? — спрашивал Антип.

Толстой промолчал. Все он понимал. Но, чтобы Россия стала прочно на всех Сандвичевых островах, нужно совершить преступление, о котором после жалеть всю свою жизнь. Впрочем…

— Пусть его брат решает, как быть со всей семьей, — сказал Толстой и поморщился.

Федору Ивановичу не понравилось такое обстоятельство, когда не он решает, а кто-то иной. Игра, приключение, все это так, но тут реальные жизни слабых людей, которых защищать нужно. Так что за лучшее, переложить преступление на другого. С братом короля была согласована атака, именно братик сделал так, что часть воинов покинула короля и направилась черти знает куда, на другой конец острова.

Через два дня Гавайи перестали быть королевством. А правителем всех островов был объявлен Каумуалии Первый. Вестовые поплыли на все острова и не было тех, кто отказался бы присягать новому королю. Каждый остров становился отдельной провинцией, где правил свой наместник, как, собственно и на Гавайях, где к власти пришел брат казненного короля, который взял всех жен старшего брата себе, как и признал детей. Но прежде всего, наместник Айлани, признал себя подчиненным королю Каумуалии.

Задачи теперь перед русской миссией стояли такие, что Федор Иванович сразу, как только о них думал, начинал скучать. Он упросил капитана фрегата Мирный быстрее закончить свою миссию и отправиться домой, в Россию, дабы завезти императору подписанный документ, по которому Каумуалии просит принять его в русское подданство. А так же Толстой просит, нет, умоляет, Сперанского быстрее прислать какого экономиста, или любого человека, которому было бы интересно рубить дорогостоящие деревья, строить тут корабли, развивать сельское хозяйство и делать из Гавайских островов одну из русских жемчужин.

А сам куда? Федор Иванович хочет увезти свою Аннушку в Петербург и непременно с ней венчаться, а так же представить в свете. Может после еще приключения потянут мужчину, но пока хватит.

Глава 16

Глава 16

Петербург

25 января 1799 года

«Сперанский — святой, который оживляет людей!» «Новая мессия, да еще в нашем Отечестве!» «Невиданный аттракцион поднятия из мертвых праха Петра Великого!»

Вот такие должны были быть заголовки газет после того, что именно произошло в кабинете императора? Да не приведи, Господь! Я не хотел бы себе такой славы, чтобы толпы простого люда выискивали меня, дабы прикоснуться к руке. Или толпы великосветских дам и их дочерей тащили бы меня в ближайшие кусты, чтобы там прикоснуться не только к руке.

А ведь все это весьма вероятные сценарии, просочись все нюансы произошедшего в кабинете Павла Петровича наружу. Народ-то суеверный, причем, и знать в большей степени мало отличается по этому показателю от простого народа.