– Посмотрим, осмелится ли он меня вызвать, – проворчал я, стараясь удерживать равновесие. – Кто он, этот ваш партнер? – спросил я после паузы, хотя хорошо знал ответ.

– А вас это разве касается, кузен?

– Думаю, да.

– А я думала, вы решили пойти со мной танцевать, чтобы вместе провести весело время. Вы хотите испортить веселье, изображая строгого отца?

– Я бы не стал портить веселья, – сказал я, едва не столкнувшись с полной дамой в арабском костюме, – если бы ответственность за ваше благополучие не входила в мои обязанности мужчины и родственника.

– Я никогда не чувствовала себя более благополучной, – уверила она. – Мне редко выдается возможность проявить свои танцевальные способности. А что может быть для этого лучше, чем маскарад?

Я продолжал, хотя знал, что это испортит танец:

– Вы рискуете своей честью и честью семьи, приехав сюда без разрешения дяди и общаясь с неизвестными ему мужчинами.

Мириамнапряглась. Она хотела шутить, изображать свободную женщину, которой безразлично, что о ней думает свет, но я был решительно намерен разрушить эту иллюзию. Я рассердил ее, но я действительно боялся за ее репутацию. Судя по тому, что рассказал мне Элиас о Делони, с которым она общалась, я даже не был уверен, не пострадала ли ее честь. Я подозревал, что Делони где‑то здесь, и желал, чтобы он подошел ко мне, дабы предъявить свои права на партнершу. Таким образом я бы показал Мириам, что человек, подобный мне, может защитить ее честь, а пустая болтовня щеголя ничего не стоит.

Наконец она прервала молчание:

– И вы читаете мне нотацию о непослушании? Вы ушли из семьи, почти навсегда, когда были моложе меня. Вы верили, что способны найти свой путь в жизни. И вы отказываете мне в подобном выборе?

Она задавала такие трудные вопросы, что мне ничегоне оставалось, как продолжать танцевать.

– Это нелепо. Вы леди идолжны понимать, что дороги, открытые для мужчины, невозможны для вас. Мужчине многое позволено, о чем женщина даже не может помышлять. Мужчина может рисковать. Странно, что вам пришло в голову, будто вы можете позволить себе такие же вольности, как я.

– Итак, раз мне не позволены многие вольности, я должна отказывать себе даже в том, что позволительно?

Мириам вырвалась от меня и бросилась прочь в середине менуэта. Ее гнев привлек внимание публики, и я поспешил за ней, пытаясь как‑то сгладить наш уход. Несмотря на растущее внутри раздражение, я догнал ее, когда она стремительно шла по залу в развевающихся от быстрой ходьбы одеяниях римской богини, и провел ее сквозь толпу одетых в одинаковые черные домино мужчин. Мы были у большой чаши с пуншем, когда кто‑то другой отвлек внимание публики своей неприличной или смешной выходкой, избавив нас тем самым от публичного позора.

– Мириам, – начал я, не зная, что сказать дальше. Она отвела глаза под маской, но я продолжил: – Мириам, вы, конечно, понимаете, что я забочусь лишь о вашей безопасности.

Ее взгляд смягчился, и она немного успокоилась.

– Я прекрасно понимаю ваши мотивы, но не думаю, что вы понимаете мои. Вы хоть имеете представление, что маскарад значит для женщины? Я могу быть смелой, раскованной и кокетливой или вести себя по‑мужски и демонстрировать свою ученость, и при этом никто не знает, кто я. Моя репутация не пострадает. Где еще можно пользоваться подобной свободой и не запятнать своего имени?

С ее аргументами нельзя было не согласиться, но я не собирался признаваться в этом. К счастью, наш разговор был прерван господином, одетым в венецианском стиле. На нем была птичья маска с длинным клювом и разноцветный костюм.

– Мириам? – спросил он писклявым маскарадным голосом.

Мириам застыла, не зная, как реагировать.