– Кто‑нибудь знает этого человека? – спросил один из констеблей у оставшихся, указывая на мертвого.

– Я его знаю, – раздался голос. Вперед вышел пожилой мужчина. Он опирался на старую трость, треснутую и обшарпанную, готовую сломаться под тяжестью ее владельца. – Этот мерзавец погубил мою племянницу, – сказал он. – Он грабитель и вор. И мне нисколько не жаль видеть его мертвым.

– Как его зовут? – спросил констебль.

– Никто не знает его имени, – сказал мой обвинитель, злобно взглянув на старика. – Не обращайте внимания на старика, он мелет чепуху. У него не все в порядке с головой.

– Это у тебя не все в порядке.с головой, – ответил старик. – Я вообще не знаю, кто ты такой.

– Так как его зовут? – снова спросил констебль у старика.

– Этот мерзкий подлец – Берти Фенн, вот кто он. Констебли увели меня. Я беспокоился за Элиаса, но мне доставляла удовольствие мысль, что я убил человека, который задавил моего отца.

Глава 27

Я вновь предстал перед Джоном Данкомбом, и вновь по делу об убийстве, что не ускользнуло от внимания судьи. Иногда, если речь шла о таком серьезном преступлении, Данкомб мог созвать суд среди ночи. Убийство – опасное преступление, и нельзя было допустить, чтобы обвиняемые сбежали. Когда же они сбегали, допустившие это судьи подвергались строжайшей проверке.

Слух о моих подвигах уже обошел улицы, и в зале суда кроме небольшой группы обычных завсегдатаев собралось около дюжины зевак – вполне внушительная аудитория для ночного представления.

Судья осмотрел меня своими мутными, покрасневшими глазами. Он был небрит, а парик съехал на сторону. Темные круги под глазами говорили, что он не выспался. Думаю, он был вовсе не в восторге оттого, что его вытащили из постели в столь поздний час, дабы рассмотреть дело убийцы, которого он сам отпустил недавно на свободу.

– Похоже, я был слишком мягок с вами, когда вы предстали перед судом в прошлый раз, – прошамкал он беззубым ртом, тряся дряблыми щеками. – Я не повторю своей ошибки вновь.

Если Данкомб был настроен отправить меня в Ньюгетскую тюрьму, чтобы поскорее вернуться в постель, то, на первый взгляд, желание вершить правосудие принуждало его соблюдать все положенные процедуры.

– Мне сказали, – обратился он к суду, – что есть свидетели того, как этот человек совершил убийство. Пусть свидетели предстанут перед судом.

Наступила тишина, затем раздался знакомый голос:

– Я свидетель.

Я почувствовал неописуемое облегчение, увидев, как вперед пробивается Элиас. Приближаясь к судье, он пошатывался и спотыкался. Было видно, что каждое движение причиняет ему боль. Он выглядел изможденным и смешным, так как на нем все еще был костюм еврея‑попрошайки. Маски на нем не было, и он предстал перед публикой без парика и с бритой головой. Лицо было невредимо, но я заметил, что он держится за бок, превозмогая боль.

– Погибший был одним из четверых мужчин, напавших на меня без всякой причины, – начал Элиас дрожащим голосом. – Этот человек, Бенджамин Уивер, пришел мне на помощь, и, когда он пытался меня защитить, один из нападавших выстрелил из пистолета. Защищаясь, мистер Уивер сделал то же самое, и стрелявший получил по заслугам за свое злодейство.

Слух об убийстве облетел суд. Мое имя было у всех на устах, так же как и подробности заявления Элиаса. Я почувствовал, что общественное мнение было на моей стороне, но знал, что желание толпы освободить меня не могло подействовать на такого человека, как Данкомб.