Я поблагодарил ее за доброту, и в этот момент появился Элиас, чем миссис Генри была явно огорчена. Он вошел в комнату в жилете алого цвета, под которым была ярко‑синяя сорочка с оборками. Его парик был слишком велик и выглядел пережитком былой моды, местами в пятнах и чрезмерно напудрен. Он ниспадал на треугольной формы лицо, которое отличалось такой же необыкновенной худобой, как и все его тело. Над левым коленом Элиаса зияла прореха. Я также не мог не заметить, хотя это не сразу бросалось в глаза, что его туфли были не совсем одинакового цвета. Несмотря на все это, мой друг вошел в комнату с видом триумфатора и с апломбом придворного фаворита времен Якова Второго.

– На улице так тепло, миссис Генри, – сказал он домовладелице, помахав носовым платком цвета индиго. – Леди Кентворт чуть не упала в обморок, хотя я взял у нее крови не более наперстка. Вы знаете, у нее такая хрупкая конституция. Она не создана для такой погоды в октябре. – Элиас устремился к миссис Генри, без сомнения намереваясь поделиться с ней сплетнями со щедростью, которой не мог себе позволить в отношении арендной платы. Тут он увидел, как я улыбаюсь со своего потертого, но удобного кресла. – О! – сказал он, словно перед ним был сборщик долгов. – Уивер.

– Я не вовремя, Элиас?

Придя в себя, он выдавил улыбку.

– Вовсе нет. Просто не совсем в духе из‑за этой ужасной жары. Вероятно, так же как и ты. Может, пустить тебе кровь? – спросил он, оправившись от смущения и шаловливо улыбаясь, как он обычно делал, когда подшучивал надо мной или когда ему срочно требовались деньги.

Элиас находил мой отказ от кровопускания чрезвычайно забавным и постоянно мучил меня таким предложением.

– Да, выпусти мне кровь, – сказал я. – Может быть, также пожелаешь взять мои внутренние органы и поместить их в коробочку? Где они будут в большей безопасности.

– Ты издеваешься над современной медициной, – сказал Элиас, пройдя через комнату и устраиваясь в кресле, – но твои насмешки не умаляют моих талантов как хирурга. – Он обратился к миссис Генри: – Можно еще чая, сударыня?

Миссис Генри залилась краской и встала, держа спину неестественно прямо. Она расправила свои юбки.

– Вы хотите слишком много, мистер Гордон, для человека, который не удостоил меня чести заплатить арендную плату за последние три месяца. Вы сами можете налить себе чая, – сказала она и вышла из комнаты.

Когда она ушла, я спросил у Элиаса, как долго он наведывается в спальню своей домовладелицы.

Он сел напротив меня, достал табакерку и взял щепотку табаку.

– Неужели это так заметно?

Он отвернулся, делая вид, что рассматривает картину на стене, чтобы я не заметил его смущения. Элиасу всегда хотелось, чтобы я думал, будто он имеет успех только у самых красивых и юных дам в городе. Миссис Генри была все еще красива, но едва ли Элиасу хотелось, чтобы его имя связывали с подобным типом женщин.

– Я не слышал, чтобы домовладелицы отказывались налить чая своему постояльцу под каким бы то ни было предлогом, – объяснил я. – Уверяю, Элиас, я и сам сколько раз так поступал, чтобы сбить цену аренды.

– Вот так‑так! – Он чуть не рассыпал табак по всей комнате. – Только не с мегерой, у которой ты нынче квартируешь, я надеюсь.

Я засмеялся:

– Нет, не могу похвастаться, что имел честь быть в близких отношениях с миссис Гаррисон. Думаете, стоит попробовать?

– Я слышал, что вы, евреи, сладострастный народ, – сказал Элиас, – но у меня никогда не было оснований сомневаться в вашем здравомыслии.

– То же самое могу сказать о вас, – сказал я, пытаясь сгладить неловкость от своего открытия.