– Отдай ему деньги, – сказал я Элиасу.

По тому, как забегали его серые глаза, я понял, о чем он думал. «Зачем?»

– Отдай ему деньги, – повторил я. – Таков был уговор.

Должно быть, то, как я это сказал, положило конец его колебаниям: Элиас вздохнул, показывая, как тяжело ему расставаться с двадцатью фунтами просто так, и бросил кошелек на стол. Все четверо приятелей Арнольда набросились на добычу, отталкивая друг друга.

Элиас был готов кинуться наутек, но я покачал головой. Бежать не было необходимости. Арнольд валялся поверженный на полу, никто другой не мог представлять для нас угрозы. Я подумал, не выпить ли мне эля, чтобы продемонстрировать свое презрение, но вознаграждать, кроме себя самого, было некого, а мне этот напиток не по вкусу. Поэтому я с мрачным удовлетворением улыбнулся и открыл входную дверь, пропуская вперед Элиаса.

Глава 7

Это утро я встретил умиротворенным. Я радовался, что удалось вернуть документы сэра Оуэна, и не имел серьезных оснований беспокоиться, что смерть Джемми чревата для меня неприятностями. Ближе к полудню миссис Гаррисон объявила, что внизу сэр Оуэн и что он хочет меня видеть. Войдя, баронет стал бурно восторгаться моим успехом. Он выхватил у меня из рук письма и прижал их к груди. Сел – и, тотчас снова вскочив, принялся шагать по комнате. Он попросил выпить, выпил и попросил снова, забыв о первом стакане.

Сэр Оуэн настаивал, чтобы я принял дополнительное вознаграждение, и, для виду посопротивлявшись, я согласился на возмещение расходов, связанных с Кейт и Арнольдом. Это было с его стороны крайне великодушно: изначально предложенное мне вознаграждение возросло вдвое, что значительно улучшило мои финансовые дела. Затем сэр Оуэн убедил меня отобедать с ним за его счет, что, по его словам, дало бы ему возможность выразить рожденное благодарностью чувство товарищества. Мы пошли в ближайшую таверну, где наелись и напились до отвала, а около двух часов пополудни сэр Оуэн откланялся, сославшись на занятость. Однако, расставаясь, сэр Оуэн удивил меня, пригласив в следующий вторник вечером в свой клуб.

– Все будет неофициально, – заверил меня сэр Оуэн, увидев изумление в моих глазах. – Я подумал, что это была бы хорошая возможность для человека в вашем положении познакомиться с некоторыми джентльменами.

– Буду счастлив посетить ваш клуб, – сказал я совершенно искренне. – И я буду считать себя у вас в долгу за вашу щедрость.

Сэр Оуэн прочистил горло и заерзал на стуле.

– Вы, надеюсь, понимаете, что речь не идет о членстве… – Его голос затих.

– Я это отлично понимаю, – прервал я его, стараясь сгладить неловкость. – Я действительно рад иметь возможность, как вы только что сказали, познакомиться с джентльменами, которым могли бы понадобиться услуги такого человека, как я. А ваша рекомендация чрезвычайно ценна.

Довольный достигнутым взаимопониманием, сэр Оуэн дружески похлопал меня по спине и снова поблагодарил за возвращение писем. Затем, цветисто распрощавшись, наконец удалился.

После сытного обеда и обильных возлияний я подумал, что пора вернуться к исполнению своих обязанностей. Поэтому взял наемный экипаж и отправился к мистеру Бальфуру, который проживал в районе Бишопсгейт, узнать, сумел ли он выяснить, что члены его семьи знали о смерти отца. Я надеялся, что он ничего не сумел выяснить. Я надеялся, что он поймет бесплодность своей затеи и с чистой совестью освободит меня от этого дела.

Бальфур занимал респектабельные комнаты в респектабельном доме, но его гостиная казалась для него слишком уютной. Он сидел в кресле неестественно прямо, будто боялся откинуться на спинку. На нем было такое же платье, как за день до этого, во время его визита ко мне, хотя он предпринял кое‑какие попытки почистить ткань и избавиться от самых заметных пятен.