Я стоял перед ним со шляпой под мышкой. Он смотрел на меня, скрестив ноги. Я ожидал, что он предложит мне сесть, но он рассматривал меня с выражением не то тревоги, не то скуки.

– В следующий раз, когда захотите побеседовать со мной, – сказал он неторопливым и размеренным тоном, – предупредите, пожалуйста, об этом заранее. Мы выберем для встречи место более удобное, чем мои комнаты.

– Как пожелаете, – ответил я, широко улыбаясь, чтобы позлить его, так как мания величия Бальфура, у которого не было гроша за душой, одновременно и раздражала меня, и вызывала презрение. – Но раз уж я здесь, позвольте мне расположиться поудобнее. – Я заметил графин с вином на каминной полке и, разгоряченный обедом с сэром Оуэном, решил, что было бы неплохо выпить немного вина. – Не хотите ли немного? – спросил я, наливая себе.

– Вы невыносимы! – сказал он резко. – Это мой дом, сударь! – Он судорожно сжал газету, лежавшую у него на коленях.

Я сел и неспешно отхлебнул вина, оказавшегося посредственным бордо. Нельзя сказать, что пить его было невозможно, но на вкус оно казалось кислым по сравнению с прекрасным вином, которым меня угощал сэр Оуэн. Подозреваю, хозяин заметил мое неудовольствие, так как он открыл рот, собираясь что‑то сказать. Я решил, что лучше избежать этого, будучи уверен, что в очередной раз он скажет нечто необоснованно напыщенное, и опередил его:

– Мистер Бальфур, вы наняли меня, но я отнюдь не слуга. В конце концов, мы с вами оба заинтересованы в расследовании, для которого вы хотите меня нанять. Давайте обсудим детали.

Бальфур пристально посмотрел на меня и решил, что лучше всего сохранять невозмутимость.

– Очень хорошо. Боюсь, вам придется делать все самому, за что я, собственно, вам и плачу. Я говорил со старшим клерком моего отца, и он сказал мне, что мои подозрения не лишены оснований. Он утверждает, что, когда мой отец умер, его финансовые дела оказались в более плачевном состоянии, чем можно было предположить.

– В самом деле? – сказал я сдержанно.

– Как я уже упоминал, насколько мне помнится, отец неплохо заработал на конкуренции между Банком Англии и «Компанией южных морей», играя на колебании курса ценных бумаг. Он проводил много времени на Биржевой улице с евреями и другими инородцами, покупая и продавая ценные бумаги.

– И некоторых из этих ценных бумаг недостает? Он пожал плечами, будто я его грубо перебил:

– Мне неизвестны детали. Я не обладаю способностью к таким вещам, как финансы, но, учитывая доход, который он получил от таких сделок, трудно объяснить состояние его финансовых счетов. По мнению его клерка, как вы понимаете.

– Понимаю. Расскажите, что еще вам удалось выяснить.

– Разве этого недостаточно? Я выяснил, что человек, ведающий финансами, считает, что смерть моего отца вызывает подозрения. Что еще вам нужно!

– Ничего, – сказал я, – что заставило бы меня пожелать расследовать это дело дальше.

Я сказал это, прежде чем понял, что говорю правду. Сидя напротив Бальфура и угощаясь его плохим вином, я понял, что мне делать. Мне определенно придется узнать более подробно о том, чем занимался мой отец, а для этого надо будет поговорить с моим дядей. После стольких лет странствий именно этот фат Бальфур окажется человеком, который приведет меня домой.

Пытаясь избавиться от этой мысли, я решил нажать на Бальфура:

– Боюсь, мне необходимо гораздо больше, дабы найти хоть что‑то, что помогло бы вам вернуть состояние. Ваша мать жива, не правда ли? Мне кажется, вы говорили о ней во время нашей последней встречи.

К моему удивлению, Бальфур залился краской:

– Сударь, вы задаете оскорбительные и не относящиеся к делу вопросы.