Я помедлил, прежде чем задать следующий вопрос.

– А что говорит Жозе?

– Если хочешь знать, что об этом думает твой брат, – сказал с раздражением дядя, – почему бы тебе не написать ему? Знаешь, он прибыл в Лондон вскоре после похорон Самуэля. Он все бросил и отправился в Англию, как только узнал. Ты знал об этом и ничего не сделал, чтобы встретиться с ним.

– Дядя… – начал я.

Я хотел сказать, что Жозе тоже ничего не сделал, чтобы встретиться со мной, но это было бы как‑то по‑детски и лицемерно, ведь я сознательно избегал встречи с ним, когда он был в Лондоне, и застать меня дома он бы не смог, даже если бы захотел.

– Почему ты прячешься от своей семьи, Бенджамин? То, что произошло между тобой и Самузлем, давно в прошлом. Он бы тебя простил, если бы ты дал ему такую возможность.

Я не верил в это, но ничего не сказал.

– Теперь этот разрыв совершенно ничем не обоснован. Твой отец мертв, и ты с ним никогда уже не примиришься, но примириться со своей семьей, с родными еще не поздно.

Я думал об этом какое‑то время, – трудно сказать, как долго. Возможно, мой отец изменился с момента нашей последней встречи. Возможно, холодный тиран, каким я его помнил, был в большей степени продуктом моего воображения. Не знаю почему, но слова дяди задели меня за живое. Я почувствовал себя безответственным негодяем, навлекшим неприятности на свою семью. Все эти годы я полагал, что лишь я и страдаю, отказавшись от богатства и влияния. Теперь я начал понимать, как дядя смотрел на мою добровольную ссылку. С его точки зрения, мое поведение было бессмысленно и эгоистично, оно ранило моих родных гораздо больше, чем меня самого.

– Ты теперь стал старше, не так ли? Возможно, ты сожалеешь о каких‑то вещах, которые совершил в юности. Теперь ты уважаемый человек. Ты даже немного напоминаешь мне моего сына, Аарона.

Я ничего не сказал. Мне не хотелось ни обижать дядю, ни говорить плохо о покойнике, но я надеялся, что никоим образом не был похож на своего двоюродного брата.

– Я должен узнать имя извозчика, который сбил отца, – сказал я, возвращаясь к теме разговора. – И еще, кто именно был отцовским врагом. Может быть, ему кто‑то угрожал. Не могли бы вы разузнать это для меня?

– Хорошо, Бенджамин. Я сделаю, что смогу.

– Может быть, что‑то еще кажется вам важным? Что‑нибудь, что связывало бы смерть моего отца и смерть Бальфура? Младший Бальфур подозревает некую связь со сделками на Биржевой улице, а финансовые дела выше моего понимания.

Дядя Мигель посмотрел по сторонам:

– Здесь не место обсуждать семейные проблемы. Здесь не место говорить об усопших, и здесь не место заниматься делами частного характера. Приходи ко мне домой на ужин сегодня вечером. В половине шестого. Поужинаешь в кругу семьи, а после мы поговорим.

–дядя, не думаю, что это лучший выход. Он наклонился вперед.

– Это единственный выход, – сказал он. – Если хочешь, чтобы я тебе помог, приходи на ужин.

– Ты позволишь, чтобы убийца твоего брата разгуливал на свободе, если я откажусь?

– Этого не будет, – сказал он. – Я сказал, что тебе нужно сделать, и ты это сделаешь. Упрямиться – терять время. Жду тебя в половине шестого.

Я вышел из пакгауза, ошеломленный происшедшим. Подумать только – я буду ужинать в кругу семьи. Я ожидал вечера с волнением и не без страха.

Глава 8

Я подошел к дому моего дяди на Брод‑Корт в приходе Сент‑Джеймс, Дьюкс‑Плейс, точно к назначенному времени. В 1719 году евреям‑иноземцам все еще не позволялось владеть недвижимостью в Лондоне, посему мой дядя снимал отличный дом в самом центре общины, буквально в нескольких шагах от синагоги Бевис‑Маркс.