– Думаю, вы правы. – Мириам поджала губы и передернула плечами. – Полагаю, он мог бы жениться на христианке, но в его положении это не было бы мудро.

– Конечно, – кивнул я. – Враги боятся его как человека, за которым стоит финансовая мощь еврейского сообщества. Если бы он женился на христианке, его неспособность… м‑м… ограничивать себя могла бы восприниматься как угроза.

– Я также думаю, он хотел бы обратиться в христианство и стать членом Англиканской Церкви. Не потому, что это его духовный выбор, а потому, что так для него было бы легче заниматься его делом. Но, думаю, Аделъман понимает, какую неприязнь этот шаг вызвал бы и в той, и в другой общине. Поэтому он остановил свой выбор на мне. По брачному контракту за мной закреплено определенное имущество, и я не связана древними традициями.

Некоторое время я обдумывал сказанное Мириам.

– Если вы позволите мне задать нескромный вопрос, могу я чуть больше узнать о желании Адельмана завладеть деньгами моего дяди? Разве после женитьбы он получил бы не ваши деньги?

Она поставила бокал, чуть не опрокинув его. Я сожалел, что задал такой неловкий вопрос, но в конечном итоге она сама подняла эту тему, а мне быдр важно понять мотивацию Адельмана.

– Что ж, я сама напросилась, поэтому, полагаю, придется отвечать без обиды.

– Если хотите воздержаться, – поднял я руку, – я ни в коей мерс не стану настаивать.

– Вы слишком добры, но я все же отвечу. Аарон, как вы знаете, был торговым агентом вашего дяди, но не его партнером. Когда он умер, у него было очень мало собственных средств, фактически только состояние моих родителей, которое перешло к нему после нашей свадьбы. И большая часть этих денег была вложена в это рискованное предприятие, закончившееся, как вы знаете, катастрофой. Поэтому я женщина с очень небольшим состоянием и во многом обязана щедрости вашего дяди.

В ее последней фразе явно слышалась злая ирония, но мне показалось неуместным развивать эту тему дальше.

– Поэтому мой дядя дает за вами приданое, если Адельман на вас женится? – спросил я.

– Он не говорил этого, – объяснила Мириам, – но мне кажется, что дело обстоит именно так. Ваш дядя, вероятно, рассматривает это как плату за содействие такого влиятельного человека, как Адельман. А правда ли, – неожиданно спросила она не таким мрачным голосом, словно речь зашла о музыке или театральных спектаклях, – что ваш батюшка забыл включить вас в свое завещание?

Моим первым желанием было равнодушно махнуть рукой, но я знал, что этот жест лишь отгородил бы меня от Мириам, чего мне хотелось менее всего. Поэтому я кивнул:

– Я не чувствую никакой обиды. По правде говоря, я считаю, мне повезло, – ведь если бы он оставил мне существенное наследство, чувство вины было бы невыносимо. – Мириам молчала не оттого, что осуждала меня, а оттого, что не могла найти слов. Я решил заговорить о чем‑нибудь более безопасном: – А как насчет мистера Сарменто?

На ее лице отразилось замешательство.

– Вы очень наблюдательны, кузен, если заметили внимание, которое мне оказывает мистер Сарменто. Да, он тоже мой поклонник.

– Иногда, правда, он более похож на поклонника мистера Адельмана.

– Это так, – мрачно кивнула она, – поэтому я удивилась, что вы заметили его внимание ко мне. Мистер Сарменто сообщил о своих чувствах дяде, но его более занимают деловые вопросы, чем вопросы семейной жизни. Честно говоря, мистер Сарменто более неприятен и непонятен, чем мистер Адельман. Он эгоистичен и, полагаю, лицемерен. Так же как и Адельман, но тот, по крайней мере, вовлечен в придворные интриги, где лицемерие, я полагаю, неотъемлемая часть игры.