– Это просто провизия, – сказал я и удивился своему желанию скрыть тот восторг, который испытал, впервые попробовав эти продукты, запрещенные нашим законом. – Чем один вид мяса или рыбы лучше другого? Чем один способ приготовления.пищи лучше? Эти вещи привлекают нас лишь потому, что они запретны, и восхищают лишь потому, что соблазняют своей греховностью.

– И поэтому англичанам не нравятся устрицы, из‑за их вкуса?

Я рассмеялся, потому что обожал устрицы.

– Боюсь, я не это имел в виду, – сказал я. – Теперь ваша очередь отвечать на вопросы. Давайте начнем с вашего поклонника, мистера Адельмана. Что вы о нем думаете?

– Он не столько мой поклонник, сколько поклонник денег вашего дядюшки, – сказала она, – и к тому же довольно старый. Отчего вас интересует мое мнение о мистере Адельмане?

Гордость не позволила бы мне открыть истинную причину этого интереса, но я был, конечно, рад услышать, что Адельман не был мне соперником.

– Вчера вечером мы ехали вместе в его экипаже, и беседа с ним вышла несколько неприятной. Он показался мне неискренним.

Мириам кивнула.

– Он много занимается политикой, и в газетах его часто критикуют, – объяснила она, раскрасневшись от гордости, что знает о вещах, которые считаются сферой компетенции мужчин. Я удивился, как мой дядя, отгораживая ее от светской жизни, позволял ей читать политические газеты. – В немалой степени ненависть к нашему народу, – продолжала она, – которая, как вы сказали, существует в высшем свете, вызвана недовольством тем, какое влияние он имеет на принца и министров. Это, на мой взгляд, достаточная причина держаться от него подальше. Я бы не хотела быть связанной с тем, на кого общество уже наклеило ярлык злодея, не важно, виновен он или нет.

Смелость ее речей совершенно меня очаровала. Она понимала, что означал бы ее брак с Адельманом, и я не мог не одобрять ее нежелание связать с ним свою жизнь. – Тем не менее мне показалось, что мой дядя одобряет его ухаживания. Он хочет, чтобы вы вышли замуж за Адельмана?

– Мне непонятно, как он к этому относится. Насколько я могу судить, мысль о том, что вдова его сына может снова выйти замуж, все равно за кого, ему не по душе. Но возможность породниться с человеком с таким положением, как мистер Адельман, вероятно, заманчива. Однако мистер Лиенцо еще не говорил со мной по поручению Адельмана.

– «Еще не говорил», – повторил я за ней. – Вы полагаете, это возможно?

– Я полагаю, желание установить более тесную связь.с мистером Адельманом в конце концов пересилит печаль, которую ваш дядя испытывает по своему сыну.

– И что вы будете делать, – спросил я, – если он будет настаивать на вашем замужестве?

– Буду искать защиту в другом месте, – сказала она с напускной легкостью.

Мне показалось странным, что Мириам не упомянула о возможности жить самостоятельно, что она видела выход только в покровительстве одного или другого мужчины. Но я не знал, как намекнуть ей об этом, не задев ее чувств, поэтому повернул разговор в другое русло:

– Вы сказали, его интересуют деньги моего дяди, хотя он сам, безусловно, очень богат.

– Чистая правда, но это не означает, что он не стремится стать еще богаче. Как мне говорят, убеждение, что слишком много денег не бывает, – одно из основных условий успеха предпринимателя. И он стареет, и ему нужна жена. Жена должна принести ему деньги, но, как я понимаю, она еще должна быть еврейкой.

– Почему? Я уверен, такой влиятельный человек мог бы жениться на любой христианке, если бы хотел. Такие вещи не редкость, и Адельман, насколько я могу судить по непродолжительной беседе с ним, не испытывает большой любви к собственной расе.