– Вполне вероятно, вполне вероятно, – радостно согласился сэр Оуэн. – Уивер, эти господа – лорд Торнбридж, сэр Лестер и мистер Чарльз Хоум. – Все трое приветствовали меня с холодной вежливостью, а сэр Оуэн продолжал представление: – Уивер – смелый и отважный человек, каких поискать. Он делает честь своему народу и действительно помогает людям, а не занимается мошенничеством с ценными бумагами и рентами.

Мне часто приходилось слышать мнения, подобные высказыванию сэра Оуэна. Люди, не знавшие, что я сын биржевого маклера, часто делали мне комплименты за то, что я не имел ничего общего с финансами или еврейскими обычаями (зачастую это означало одно и то же). Я подумал, не известно ли лорду Торнбриджу о бизнесе моей семьи, поскольку мне показалось, что он воспринял эскападу сэра Оуэна со скепсисом. На вид ему было лет двадцать пять. Он имел необыкновенную наружность, будучи крайне привлекательным и уродливым одновременно. У него были широкие скулы, решительный подбородок и удивительно голубые глаза. Но вдобавок – черные, гнилые зубы и неприятная красная бородавка на носу.

– Вы чувствуете, что делаете честь своему народу? – спросил меня лорд Торнбридж, усаживаясь на стул.

Остальные тоже сели.

– Я считаю, лорд, – сказал я, тщательно подбирая слова, – что инородцы должны служить послами своего народа в принявшей их стране.

– Браво! – сказал он со смехом, который, можно подумать, был вызван как достоинством, прозвучавшим в моем ответе, так и скукой. Потом обратился к своему другу: – Было бы неплохо, Хоум, если бы ваши собратья‑шотландцы думали так же.

Хоум улыбнулся, радуясь возможности высказаться. Он был ровесником лорда Торнбриджа, и, как мне показалось, они состояли, если не в дружеских, то по крайней мере в приятельских отношениях. Одет он был более модно, чем аристократ, и его приятную наружность не портил никакой недостаток. Торнбридж черпая уверенность в своем благородном происхождении, в то время как уверенность Хоума объяснялась его безупречной внешностью. И оба, как я быстро догадался, черпали уверенность в богатстве.

– Мне кажется, лорд, вы не понимаете шотландцев, – сказал Хоум без энтузиазма. – Вероятно, мистер Уивер полагает, что его соотечественники‑евреи должны стараться не причинять беспокойства своим хозяевам, поскольку им хорошо известно, что хозяевам легко доставить беспокойство. Мы же, шотландцы, чувствуем себя обязанными научить англичан в таких областях, как философия, религия, медицина, да и вообще – умению вести себя.

Лорду Торнбриджу понравился остроумный ответ Хоума.

– Так же, как мы, англичане, чувствуем себя обязанными научить шотландцев…

Хоум перебил его:

– Как ходить на уроки танцев к французским учителям, лорд? Вам прекрасно известно, что все, чем гордится Англия в смысле культуры, пришло либо с севера, либо с другого берега Ла‑Манша.

Лорд Торнбридж недовольно поджал губы и пробормотал что‑то насчет шотландских варваров и мятежников, но не оставалось сомнения, кто был остроумнее. Торнбридж открыл рот, намереваясь сказать что‑нибудь, что позволило бы ему реабилитироваться, но его перебил сэр Роберт, мужчина лет пятидесяти, сидевший с маской превосходства на лице и всем своим видом показывая, что он никогда ни в чем не нуждался:

– Что вы тогда, Уивер, скажете о шейлоках своей расы?

– Я скажу, Бобби, – вмешался сэр Оуэн, – не будем жарить нашего друга на сковородке. В конце концов, он мой гость. – В его тоне было больше желания развлечься, чем критики, и я не думал, что он действительно желал приструнить своих друзей.

– Я не считаю это поджариванием на сковороде, – ответил сэр Роберт и обратился ко мне: – Вы, без сомнения, должны признать, что многие из ваших соотечественников занимаются махинациями с целью лишить христиан их собственности.