– Я не считаю это поджариванием на сковороде, – ответил сэр Роберт и обратился ко мне: – Вы, без сомнения, должны признать, что многие из ваших соотечественников занимаются махинациями с целью лишить христиан их собственности.

– И их дочерей? – спросил я, надеясь уйти от этой темы с помощью юмора.

– Правда, – вступил в разговор сэр Торнбридж, – не секрет, что люди, прошедшие обрезание, отличаются ненасытным аппетитом. – Он громко засмеялся.

Естественно, я почувствовал себя неловко, но то, что подобные персоны думали о моей расе, давно не было для меня откровением.

– Я не могу говорить от имени всех евреев, как вы не можете говорить от имени всех христиан. Но среди нас есть и честные, и бесчестные люди, так же как среди вас.

– Дипломатично, но неверно, – сказал сэр Роберт. – Любой, кто потерял деньги, вложенные в ценные бумаги, знает, что виной тому стал еврей или человек, работавший на еврея.

Софистика данного аргумента взбесила меня. Я не знал, как ответить на подобный вздор, и был поражен, когда Хоум ответил вместо меня:

– Что за чепуха, сэр Роберт? Говорить, что в любой нечестной сделке виноват еврей, то же самое, как сказать, что если вы ходите в оперу, за которой стоят итальянцы‑содомиты, то, следовательно, вы содомит.

– Интересная игра слов от шотландца, – сказал сэр Роберт, явно задетый замечанием Хоума. – Но я часто удивлялся вам, шотландцам. Такая нелюбовь к свинине и такая привязанность к своему кошельку… Я слышал, что вас считают одним из потерянных колен израилевых.

– Ну‑ну, не будем давать мистеру Уиверу превратное представление о деловых и дружеских отношениях между джентльменами‑христианами, – осторожно предложил лорд Торнбридж, пытаясь не дать страстям разгореться.

Сэр Роберт покашлял в кулак и обратился ко мне: – Я не хотел обидеть ваш народ. Полагаю, есть причины исторического характера, объясняющие, отчего вы такие, какие есть. Папы никогда не позволяли приверженцам римско‑католической веры заниматься ростовщичеством, – объяснил он остальным, вероятно считая, что я знаком со всеми аспектами христианской истории, относящейся к иудеям. – И поэтому евреи с радостью прибрали к рукам этот промысел. А теперь, Уивер, похоже, ваша раса запятнала себя этой профессией. Иудеи работают в Англии биржевыми маклерами. Не собираетесь ли вы отнять у нас наше национальное достояние? Не должны ли мы попрощаться с Великобританией и поприветствовать Новую Иудею? Не превратить ли собор Святого Павла в синагогу? Не устраивать ли публичное обрезание на улицах?

– Полно, Бобби! – воскликнул сэр Оуэн. – Мне стыдно от ваших невежественных речей.

– Я искренне надеюсь, что мистер Уивер не в обиде, – сказал сэр Роберт, – но нам так редко выпадает возможность поговорить с евреем в дружеской обстановке. Полагаю, нам есть чему поучиться друг у друга в сложившихся обстоятельствах. Если мистер Уивер может развеять мои неверные представления, я не только с радостью его выслушаю, но с благодарностью избавлюсь от пелены на глазах.

Я попытался улыбнуться – было бессмысленным показывать этому человеку свой гнев. И меня определенно радовало, что его мнение встретило осуждение приятелей.

– Боюсь, мне практически нечего сказать, – начал я, – так как не могу считать себя знатоком ни в области иудейских традиций, ни в области денег. Однако могу вас уверить, что эти два понятия вовсе не синонимы.

– Никто подобного и не заявляет, – отозвался сэр Роберт. – Полагаю, мы просто хотели уяснить, чего евреи хотят в нашей стране. В конце концов, здесь протестантская держава.