Бледный зимний рассвет едва рассеивал сумрак спальни, и Мура бездумно смотрела в потолок… На соседней кровати мирно посапывала ее старшая сестра, обрученная с генералом Фанфалькиным, чей подозрительный камердинер в темное позднее время вынюхивал что-то на запасных путях Николаевской железной дороги, возможно, считал вагоны с орудиями, с воинским снаряжением…

Теперь в совершенно ином свете виделось Муре страстное желание сестры отправиться на театр боевых действий. И генерал Фанфалькин не возражает против того, что его невеста пустится в такой опасный путь! А если в соседнем вагоне поедет какой-нибудь лощеный красавец, склонный к эротическому насилию?

Когда мичман Таволжанский рассказывал о прихоти ночного красавца, Мура представляла себе Илью Михайловича Холомкова… Может быть, потому что втайне считала его самым красивым мужчиной, встреченным ею в жизни?

Некоторое время Мура размышляла, стоит ли говорить родителям о ночных похождениях камердинера генерала Фанфалькина? Но потом решила, что только напрасно их встревожит. Кроме того она была уверена, что неугомонный мичман не оставит своих попыток выявить японскую резидентуру в столице Российской империи и не спустит глаз с подозрительного Басы.

Поднявшись с постели, Мария Николаевна быстро привела себя в порядок, быстро позавтракала. Она хотела наведаться в свою контору, чтобы проконтролировать действия Софрона Ильича Бричкина, узнать, удалось ли ему выяснить, кто охотится за несчастным королевским отпрыском и в чем тайна Орлеанской девственницы. Наверняка ее помощник провел ночь в засаде на Роменской.

Всю дорогу до Пустого переулка она размышляла о предстоящем замужестве Брунгильды, о скрытности сестры, нашедшей избранника тайком от родителей и от нее, Муры. О горькой судьбе Зиночки, лишившейся если не настоящего жениха, то любимого человека. О счастье Сонечки Смирновой, чей жених, полярный моряк Колчак, был подлинным героем. И о Климе Кирилловиче. Вчера, когда он шутливо назвал себя претендентом на ее руку, она едва скрыла ликование: неужели он влюблен в нее? А ведь его жизнь может быть в любой момент востребована Отечеством, — как она будет жить без него? Неожиданное, пусть и шутливое предложение, внесло в ее отношение к доктору нечто совершенно новое, что она еще и сама не понимала, но мысли о нем заставляли сердце биться сильнее.

К ее удивлению, дверь детективного бюро оказалась на замке, а сам господин Икс вопреки обыкновению отсутствовал. В холодной, непротопленной конторе Мура огляделась. Похоже, Софрон Ильич сегодня не приходил.

Мария Николаевна облачилась в свой служебный наряд и уселась за стол в ожидании Брички-на или клиентов. Время тянулось медленно, желающих воспользоваться услугами детективного бюро не обнаруживалось. Хорошо, что на улице ей попался торговец газетами, — теперь она погрузилась в чтение «Петербургского листка», за который ей пришлось заплатить аж полтинник: из-за японских событий газеты шли нарасхват. «Листок» она читала редко, потому что отец не выписывал желтую прессу, считал ниже своего достоинства и дочерей не приваживал.

От печальной военной хроники она перешла к описанию вчерашней манифестации, патриотический и возвышенный дух которой не смогла затмить даже случившаяся на площади смерть купца. Газетчик расценивал убийство купца как происки врагов России, решившихся на провокацию, дабы поколебать единение Государя с народом.

Потом ее внимание привлек фельетон бойкого борзописца, где в комических красках расписывалось вчерашнее происшествие с болонкой госпожи Бирон. Особенно колоритной вышла фигура следователя: болонка мешала ему выпить с другом, отчего служака разъярялся, грозил револьвером, а в коричневом пакете булькали бутылки. Суд собачьей Фемиды был скор. Владелец оскорбившего болонку пуделя заплатил рубль за лечение пострадавшей, а подсудимый обязан был отныне и навеки ходить в наморднике.