Настойчивость, с которой тонростианец пытался получить ответ, заставила Хирако попридержать коней. Определённо, вывести из игры Ладьюи было для Первого Каюррианского более, чем выгодно. Во-первых, Каюрри могла получить три миллиона, что, в общем-то, сумма немаленькая — многие и за всю жизнь столько не зарабатывают. Можно, в конце-концов, целую сотню боевых дроидов купить и экипировать по Каюррианским стандартам. Во-вторых, пираты в случае согласия вмиг утратили бы своего лидера, корабль которого, в довесок, являлся “сердцем” их радиообмена. С нарушенной координацией девять пиратских звездолётов будут совершенно беззащитны перед подавляющей мощью регулярного флота Каюрри, и зарвавшимся корветом можно будет заняться уже безо всяких опасений.

— … так стоит ли от них отказываться? Подумай. Разойдёмся мирно, в полном взаимном удовлетворении?

— Придётся тебе подождать, Ладьюи. — Хирако всем своим естеством ощутил, как нависшая над “Сердцем-1” опасность начала тлеть подобно готовящемуся к извержению вулкану. Словно принятые ранее решения лишь подбросили в костёр новых дров, отчего тот на какое-то время притих, пожирая топливо. Притих, чтобы вспыхнуть с новой силой. — У твоего корвета минута для того, чтобы остановиться и отключить орудийные системы. В противном случае мы его уничтожим. И повторять я не буду. Конец связи.

Голограмма тонростианца свернулась, а на её месте снова выросла схема системы. Небрежный жест коммодора — и её масштабы уменьшились. Все пиратские корабли, — кроме явно что-то задумавшего корвета, — остались за границей “игрового поля”, над которым навис сейчас коммодор Первого Каюррианского флота.

— Что с корветом?

— Изменил вектор своего движения. Собирается зайти в нижнюю полусферу эскадры и, по всей видимости, ударить оттуда. Если его не остановить, через четыре минуты и двадцать секунд он выйдет на дистанцию поражения наших бортов.

— Три залпа по цели главным калибром, крестом. — Самый надёжный способ растянуть обозначенные четыре минуты — заставить корабль пиратов изменить траекторию его движения. А для этого не было способа эффективнее, чем дать так называемый крестовой залп, вынуждающий противника совершить достаточно широкий манёвр уклонения. И повторять дважды коммодору было не нужно, так как флагман уже трижды взревел. Первый залп метил прямо в цель, а второй и третий шли слева, справа, сверху и снизу от неё. Попытайся корвет избежать первой вереницы снарядов, толком при этом не отвернув — и в его корпус вопьются другие элементы “креста”. В противостоянии кораблей-одноклассников это, пожалуй, было бы практически бесполезно, но сейчас эсминец стрелял по корвету, практически лишённому бронирования.

“Простейший андайрианский манёвр для дальних дистанций сейчас пришёлся как нельзя кстати…” — подумал коммодор, руки которого затанцевали над его личным терминалом. Он мастерски воспользовался свободными секундами, повторно проанализировав обстановку в системе. Конечно, установленный на флагман по приказу Про Юнит страховал Хирако от ошибок, но всесильным машинный интеллект не был.

Для принятия некоторых очевидных для обычного разумного решений ему требовалось время, которого порой решительно недоставало.

— Цель не маневрирует, попадание гарантировано! — Точка невозврата, после которой у корвета не осталось и шанса уйти от залпа была пройдена. — Сенсоры фиксируют сброс МЛА!

— Безумие. — Хирако нахмурился, глядя на две пары сигнатур, отделившихся от корвета и по широкой дуге, избегая тем самым уничтожения силами зенитных орудий, устремившихся к “Сердцу-1”. — Откуда там смертники? Опять, м-мать их, жуки…?

Хирако ещё мог поверить в то, что капитан корвета, которого попытались устранить его же подчинённые, забаррикадировался на мостике, перехватил управление и повёл звездолёт на верную смерть.