- Комиссары надумали всех служащих отправить в Ташкент - ишь до чего дошло! - продолжал Фунтиков. - Они хотят превратить вольную столицу Закаспия в заштатный городишко с двумя стрелочниками. Нет уж, мы не позволим поднимать руки на рабочий класс!..

Фунтиков не закончил речь - у ворот городского парка появился красногвардейский отряд, толпа шарахнулась к другим воротам, выходящим на Левашевскую улицу. Однако побежали не все. Офицерье и эсеры, давно уже объединенные в дружину боевиков, встретили красногвардейцев врукопашную. Загремели выстрелы, понеслись и визг, и крики, заржали кони...

Через несколько дней прибыл из Ташкента конный интернациональный отряд во главе с комиссаром Фроловым.

- Доложите обстановку, товарищ Молибожко! - попросил он, выйдя из вагона с женщиной в кожаной куртке, с кобурой на боку. Знакомясь с комиссарами и сотрудниками Совнаркома, представил ее: - Моя жена, Мария.

Молибожко вкратце рассказал о происшедших событиях, пригласил Фроловых в автомобиль. В дороге, сидя рядом с шофером, чрезвычайный комиссар распорядился:

- С завтрашнего дня - Асхабад на военное положение. Подготовьте приказ, товарищ Молибожко, за моей подписью: хождение по городу до десяти вечера, митинги запретить, к лицам, задержанным с оружием, применять высшие меры без всякого суда. Граждан, задержанных в нетрезвом виде, подвергать аресту на двадцать суток. Дома, в коих будет обнаружена продажа спиртных напитков и кишмишовки. будут реквизированы для нужд бедного населения...

Утром приказ обнародовали. Эсеры затаились - не появлялись на улицах ни днем, ни ночью. В слободке воцарилась настороженная, словно притаившаяся да поры до времени, тишина. Фролов провел заседание чрезвычайной комиссии: определил - выделить в состав Асхабадского Совдепа 15 мест большевикам и левым эсерам; гнчакистам, стоявшим на большевистских позициях, рекомендовал слиться с партией большевиков. В этот же день один из командиров армянской дружины Петр Петросов привел свой отряд и присоединился к отряду Фролова. Председателем Асхабадского Совдепа был избран Василий Батминов.

Возвращаясь каждый день к вечеру в Совнарком, Фролов собирал комиссаров - выслушивал доклады о положении дел. Дважды разговаривал по прямому проводу с председателем Совнаркома Туркреспублики Колесовым.

В конце июня и в начале июля участились вызовы Фролова по фонопору кизыларватцами. Разговор вели левые эсеры, просили, чтобы приехал и восстановил справедливость.

- Ваше мнение, товарищ Телия? Может быть, все-таки выехать и помочь? - Фролов с неуверенностью посмотрел на своего заместителя.

- Рискованно, товарищ Фролов, - Телия задумался. - Кизыл-Арват полностью под влиянием «Союза фронтовиков» и боевиков-эсеров.

- Ваше мнение, товарищ Молибожко?

- Боюсь, товарищ Фролов... это провокация. Допускаю мысль, что вас специально заманивают в ловушку.

- Осторожничаете... или трусите?

- Товарищ комиссар, - обиделся Телия. - Если считаешь нас трусами, зачем советуешься с нами? Если я говорю, я знаю - что говорю. Извините меня за резкий тон, но я должен ехать в Красноводск. Там собирается заседание уездного Совета. Надо решить, как помочь голодающим нефтяникам Челекена. Борис Тузин уже там - ждет моего приезда.

- Занимайтесь каждый своим делом, я достаточно разобрался в обстановке. - Фролов поднялся и вышел.

В начале июля почти все комиссары выехали по неотложным делам: Житников с начальником земельного отдела Лесовским в аулы, Телия - в Красноводск, Молибожко, получив средства из Ташкента на организацию конного красноармейского отряда, с группой бойцов ездил по аулам, закупал коней. В кавалерийский отряд записалось около ста пятидесяти джигитов-туркмен. Нарком финансов Николай Розанов осматривал недавно национализированные хозяйства в Байрам-Али, Мерве, Теджене. Обязанности председателя Совнаркома исполнял в эти дни бывший полковник Хаджи Мурат.