- Нахожу время, - повторил Лесовский, - но, признаться, тут не особенно-то к газетам тянет. Да и нет их у Теке-хана.

- С прелюбопытнейшими статейками в последнее время выступает в газетке «Асхабад» некий Полуян. Не читали, случаем? - спросил заинтересованно фельдшер.

- Приходилось. Но все это теория. Да и отвлеченно от современных проблем. Пишет о Канте, Шеллинге, Гегеле.

- Не скажите; не скажите, молодой человек, - азартно потирая руки, оживился фельдшер. - Не только о Гегеле. Сей автор весьма аргументированно доказывает, что учение Маркса вышло из учения материалистов.

- Боже, как скучно. Может, перемените тему? - попросила Лариса, входя в комнату.

- Ах, Лара, ты всегда вот так, - скривился Архангельский.

- Папа, Николай Иваныч приехал ко мне, по делу! - Она выразительно посмотрела на Лесовского и взгляд ее потребовал: «Помогите же мне!»

- В самом деле, Евгений Павлович, о политике в другой раз. У меня к вам, Лариса Евгеньевна, небольшая просьба: не сможете ли вы перепечатать материалы по ремонту и благоустройству кяриза? Тут должно быть страниц пятнадцать, не больше.

Лесовский вынул из полевой сумки тетрадку и подал ее барышне. Она перевернула одну, затем другую страницу и согласно кивнула:

- Если не будете торопить, то возьмусь. Сейчас у меня много своих дел. Через неделю вас устраивает?

- Вполне.

- Тогда договорились. - Она пошла в другую комнату, но на пороге остановилась и спросила: - Вы не играете на гитаре?

- Могу-с немного. В студенчестве баловался. А у вас есть гитара?

- Идемте сюда, - позвала она, держа в одной руке тетрадь, а другой отодвигая дверные занавеси.

Инженер вошел в комнату, сразу чем-то напомнившую ему горенку его старшей сестры, когда она была на выданье. Только эта была победнее: кровать с кружевами, туалетный столик, большое зеркало и круглый стол посреди комнаты.

- Садитесь, пожалуйста, - Лариса выдвинула стул и сняла с надкроватного гобелена гитару.

- Да я ведь, знаете, не ахти какой игрок, - засмущался Лесовский, принимая от нее семиструнку.

Гитара была слегка расстроена. Он покрутил колки и взял первый аккорд цыганской полечки. Струны больно врезались в пальцы от того, что долго не играл. Пожалуй, не играл с той поры, когда учился в Петровско-Разумовской земледельческой академии. В ту благодатную пору, бывало, после занятий уходил он с друзьями в подмосковный лес, и сколько же было там всякого... И гитара, конечно, непременная спутница. Там, под сосной, друг Лесовского, Вася Кирьяков, научил его нескольким аккордам...

- А теперь спойте что-нибудь, - попросила Лариса. - Романс какой-нибудь.

- Да вы что, Лариса Евгеньевна! Вот уже что не могу - то не могу. Мне в детстве медведь на ухо наступил, - принялся он, шутя, отказываться, а сам подумал: «Гитару-то она не ради красоты над кроватью держит, вероятно, сама играет и поет!» - Спойте лучше вы, Лариса Евгеньевна. Чует мое сердце, ох, как вы петь умеете!

Вероятно, Лариса только того и ждала, когда ее попросят. Она смущенно взяла гитару, довольно уверенно пробежала пальцами по струнам, вызвав звучный и неизвестный Лесовскому мотив.

- Ну, Лариса Евгеньевна, да вы же виртуозно владеете инструментом! - польстил он.

Она нежно улыбнулась ему, но тут же сосредоточилась, вся ушла в себя и запела:

- Чудо, - тихо и искренне, без тени лести, вымолвил Лесовский. - Да вы цены себе не знаете...

Слышала ли она его слова, или только по движению губ определила, что он говорит что-то очень приятное, но с еще большей глубиной и отрешенностью зазвучал ее грудной чарующий голос:

«Боже, как же несправедлива судьба, - подумал Лесовский. - Да ей бы сейчас петь на театральных подмостках Петербурга, Москвы, Парижа, а она прозябает в каком-то ничтожном, полузасыпанном песком Бахаре! Ее даже слушать здесь некому! Не приставу же с его лысым черепом и лошадиной мордой, с его волчьими ухватками - во что бы то ни стало где-то что-то раздобыть!»

- Почему вы здесь, Лариса Евгеньевна? - спросил он взволнованно, едва она кончила петь.