- Занимай любую, кроме вот этой. - Русанов сел на кровать, не снимая фуражки. - Если не устал, то сейчас и пойдем. А если хочешь поспать, то не стесняйся.

- Да ну, какой тут сон! - весело отозвался Лесовский. - В самый раз прогуляться Тут у вас тишь да гладь, да божья благодать. Я думал, слезу с поезда, а тут стрельба, кровь...

- Три дня назад так и было, Коля. Опоздал маленько. Ну, ладно, пошли, дорогой поговорим.

Выйдя из армейского городка, они пересекли Константиновскую площадь, в сквере которой сиротливо возвышался обгаженный птичьим пометом памятник генерал-губернатору Туркестана фон Кауфману. Русанов провел Лесовского мимо крепостной эспланады, откуда рабочие и солдаты штурмовали старую ташкентскую крепость и выбивали засевших карателей и юнкеров местного кадетского корпуса. Побывав на крепостном валу, спустились к Ангарскому каналу, который разделял город на две части - русскую и азиатскую. Там, за каналом, шла своя, мало понятная для европейцев, жизнь. После взятия крепости Русанов побывал в старом городе и уже знал кое-что о древнем Ташкенте. Рассказывая о том, что видел, называл диковинные улицы - Кукчи, Сибзяр, Шайхантаур, Биш-Агач.

Лесовский, дивясь памяти Русанова, спросил:

- На черта тебе всякой дребеденью голову забивать?

- Ну ты, брат, сказанул! - возразил Русанов. - Побывать в Ташкенте - и ничего потом не рассказать о нем?! Да меня, как вернусь после службы домой, родные засмеют.

Беседуя, они то и дело останавливались, разглядывая дома и вывески на них, наконец, разыскали военный госпиталь и вошли во двор, где сидели на скамейках и прохаживались, опираясь на костыли и клюшки, раненые.

- Это Давнишние. Те, кто бился за крепость, в палатах - еще не успели подлечиться, - рассудил Русанов. - Пойдем прямо в корпус. Мои батарейцы в шестой и седьмой палатах - наши солдаты уже навещали их.

Войдя в приемный покой, Русанов попросил, чтобы пропустили в стационар, но дежурная сестра заупрямилась, мол, не вовремя пожаловали, приходите вечером. Русанов и Лесовский в два голоса принялись упрашивать ее, привлекли внимание врачей, чьи белые халаты все время мелькали в коридоре. И вот подошли сразу три женщины.

- Граждане, нельзя ли потише! Госпиталь же.

- Не граждане, а товарищи, - шутливо поправил Русанов возмущенную медичку.

- Это не столь важно, - сказала вторая. - Граждане вы или товарищи... - И осеклась, не договорила. Руки ее словно застыли, и лицо залилось румянцем.

- Лариса - ты?! - Лесовский тоже на мгновение замер, но уже в следующую секунду взял ее за руки.- Лариса, я шалею от радости, прости меня... - Прежде чем она опомнилась и сообразила, что, действительно, перед ней Лесовский, он обнял ее и поцеловал.

- Ты с ума сошел, - прошептала она растерянно, высвобождаясь из его рук. - Откуда ты взялся? - И крайне стесненно, подняв глаза на своих коллег, взяла, его за руку и затянула в ближайший кабинет.

- Ну и ну! - успел лишь воскликнуть Русанов. - Граждане, ей-богу, не пойму, что происходит! Почему меня никто не целует!

- Извините, товарищ командир, мы сами пока в полном неведении! - Врач пожала плечами и удивленно заулыбалась. - К кому вы пришли? - спросила она чуточку строже. - Может быть, к Аргангельской, а раненые для отвода глаз?

- Да вы что! Мы пришли к моим батарейцам, в шестой и седьмой палатах они.

- Понятно. - Врач подала Русанову халат.