-  Как долго может работать ваша лампа?

    -  Вы имеете в виду продолжительность непрерывной работы? От сорока до семидесяти часов. С выключениями, то есть, в нормальном бытовом режиме - в среднем проработает около года.

    -  А будет совсем неплохо для начала, - согласилась Галка. - Конструкция проста, в генераторе и гидростанции тоже ничего сверхсложного нет. Так что Европа довольно быстро обзаведётся таким вот новшеством, это не белый порох. А за Европой подтянутся уже и другие части света…

    -  Вы этого хотите, фрау капитан? - спросил немец. - Я полагал, вы примете меры для сохранения секрета электросети.

    -  Мартин, это не тот секрет, который можно удержать. А также не тот, который нужно удерживать. Всё равно пройдёт не меньше полувека, пока его внедрят в быт. Вы и сами можете это подтвердить - сколько времени прошло от первых лампочек Свена до электрического освещения в каждом немецком доме? А у нас, между прочим, и в начале двадцать первого века в глухих сёлах освещают дом керосинками и топят печи донецким угольком. Совсем как здесь, правда?… Короче, герр гауптман, - заключила настырная дама, - будьте любезны применить свои знания на благо человечества. А человечество в благодарность поставит ваше имя наравне с упомянутыми вами Лейбницем, Гюйгенсом и Ньютоном.

    -  Ну, если так… - негромко рассмеялся Мартин. - Я действительно честолюбив, фрау капитан. Но стараюсь хорошо это скрывать.

    -  Какими судьбами, Воробушек? Неужто наконец забросила свои бумажки?

    -  Да нет, просто сегодня бумажек было поменьше. Вот и освободилась раньше… Здорово, Хайме!

    Хайме быстро утряс свои дела - он явился на оружейный завод оформить заявку на партию тяжёлых снарядов для крепости Осама, где после списания на берег служил интендантом - и они пошли в порт, посидеть в таверне Причарда… Хирург тогда действительно отпилил ему ногу ниже колена. Первое время, как зажили раны и списанный боцман смог передвигаться с помощью костыля, он чуть не ежедневно приходил в порт и с грустью смотрел на корабли. Когда ему приставили к обрубку грубую деревяшку, комендант крепости Франческо Бенедетти предложил толковому метису место интенданта. Хайме согласился. Местечко не особо пыльное, жалованье неплохое, а за каждодневными заботами отходит на второй план свирепая тоска по морю. А недавно какой-то мастер вырезал для него удобный деревянный протез, удачно имитировавший человеческую ногу. Даже ступня, приделанная на хитрой железной конструкции, могла немного двигаться. Хайме, освоившись с новинкой, завёл моду носить высокие испанские сапоги, и со стороны казалось, что никакой он не увечный. Ну, там, прихрамывает чуть-чуть на правую ногу - подумаешь. Военные моряки и пираты крайне редко могли похвастаться целой шкурой… Однако на борт "Гардарики" ему, претерпевшему такой значительный телесный ущерб, ходу больше не было: пираты искренне верили, что увечные отнимают удачу, и списывали их на берег, предварительно выплатив щедрую компенсацию.

    -  А жаль, чертовски жаль, - Хайме вздыхал над кружкой рома. - Как послушал, чего наши в Бостоне при штурме натворили, так обида меня взяла. Такая заваруха - и без меня!

    -  Всему когда-нибудь приходит конец, братан, - успокаивала его Галка. Ром она по-прежнему не жаловала, но её кружка тоже не пустовала: Причард, зная её вкусы, всегда держал про запас хорошее красное вино. - И мне однажды придётся оставить мостик. Даже "Гардарику" когда-нибудь спишут. Одно я знаю точно: мне есть для кого стараться, пока "Гардарика" на плаву и я ещё чего-то могу в смысле командовать кораблём.