И, откинув стеклянный колпачок, нажал крупную красную кнопку.

Крышка автоклава закрылась. Из дна прозрачного гроба выдвинулись фиксаторы, похожие на крабьи клешни, которые сомкнулись на запястьях и щиколотках женщины. Еще один фиксатор плотно обхватил голову.

– Ну, поехали, – сказал Захаров, доставая из кармана небольшой контейнер, в котором лежал маленький серо-розовый фрагмент плоти. Этот фрагмент академик вытряхнул в приемник, выдвинувшийся из боковой части пульта, после чего его пальцы с ловкостью пианиста забегали по клавиатуре.

Автоклав начал медленно заполняться мутной зеленовато-желтой жидкостью. Глаза женщины, лежащей в нем, стали медленно расширяться от боли. Академик равнодушно смотрел, как по поверхности жидкости начали расплываться светло-розовые пятна – это растворялась одежда женщины вместе с ее плотью. При этом датчики, размещенные в зажимах и на дне автоклава, а также миллионы наноботов, находящихся в кислоте, сейчас считывали информацию, поступающую от растворяющегося тела донора, – структуру клеток, генетический код молекул ДНК, электрические импульсы и химические сигналы нейронных связей и еще тысячи параметров, необходимых для создания идеальной матрицы…

Казалось, глаза женщины сейчас вылезут на лоб от невыносимой боли…

И, наконец, она закричала.

– Прекратите! Слышите?! Я больше не могу!!!

Захаров равнодушно достал силиконовые беруши из нагрудного кармана белого халата и неторопливо вкрутил их в слуховые проходы.

– Простите, сударыня, – пробормотал он. – У вас была возможность отказаться. Сейчас же запущены слишком дорогие процессы для того, чтобы я мог себе позволить их остановить.

Конечно, женщина не слышала его. Зато до ученого даже через беруши доносились ее крики:

– Просто убейте меня! Пожалуйста! Прошу вас!

Захаров молча продолжал выбивать на клавишах пульта свою симфонию. Сейчас его мозг уже не фиксировал то, что слышали уши. Процесс создания уникальной матрицы захватил его полностью, и даже разорвись посреди лаборатории артиллерийский снаряд, вряд ли это смогло бы оторвать ученого от увлекательнейшего процесса.

Постепенно крики женщины смолкли, и через несколько минут в автоклаве осталась лишь густая розово-желто-зеленая пузырящаяся масса.

– Прекрасные образцы биомассы! – шептал Захаров, с горящими от возбуждения глазами продолжая вводить все новые и новые коды, ключи и команды. – Просто фантастические экземпляры!

Наконец работа была окончена. Академик откинулся на спинку стула, вытер пот со лба и занес палец над кнопкой с надписью Enter.

– E pluribus unum5, – торжественно произнес Захаров – и нажал на кнопку.

По монитору пульта забегали длинные строчки с цифрами и символами, после чего на экране появилась надпись: «Завершение создания объекта через 34 мин 29 сек… 34 мин 28 сек… 34 мин 27 сек».

– Этого не может быть… – в восхищении прошептал академик. – Так быстро? Невероятно!

* * *

Не понравились мне слова выпускающего, сказанные напоследок. Автомат предложил, «мало ли» какое-то озвучил. Похоже, он знал о базе наемников больше, чем хотел сказать, но по какой-то причине не мог. Впрочем, как говорили древние римляне, «мудрому достаточно».

Зажег я светильник, после чего дверь, открывающуюся внутрь номера, тщательно запер на ключ, придвинув к ней табуретку – то есть тихо войти не получится. И завалился спать поверх одеяла не раздеваясь, на всякий случай сунув «Бритву» под подушку.

Сплю я обычно чутко, а тут прям провалился, словно в темное болото меня утянуло. Напоследок мелькнула мысль, что в воду, пахнущую бензином, подмешали что-то, – и утонула та мысль вместе со мной в ночной черноте…

А вот выныривать обратно было тяжко.