– Так, может, ну его к черту, тот бар? – поинтересовался я.

– Ночевать-то где-то надо, – вздохнул Климентий. – Не под кустом же, замерзнем на фиг – ночи нынче холодные. К тому же тебе нормально отдохнуть надо перед боем. Ты капюшон надвинь посильнее, авось не узнают. Я быстро нам раздельные номера куплю, жратву наверх закажем, глядишь, обойдется.

– Ну, как скажешь, выпускающий, – усмехнулся я. – Кстати, откуда тебя так хорошо знают наемники?

– Работал я тут, – буркнул Климентий.

– Выпускающим?

– Ага, выпускающим.

– Ну ладно, не хочешь – не говори, – пожал плечами я.

…Охранник на входе в бар на появление нас отреагировал ожидаемо:

– О, Клим, здоровенько! Давненько тебя не видел. Пожрать-поспать?

– Здорово, Лось. Типа того.

– Проходи, не задерживайся. А этот с тобой?

– Ага. Боец завтрашний.

– Ишь ты. Надо же, не перевелись в Зоне психи и камикадзе. Тоже проходи, выпей-покушай в последний раз.

– Лось, не нагнетай, – поморщился Климентий.

– Да я чо? Я ничо, – хмыкнул нам в спины охранник. – Так, шутка юмора.

…В баре царил полумрак, неважно разгоняемый светильниками, сделанными из гильз крупного калибра. Дешево и сердито. В гильзу бензин, или лучше спирт, чтоб не коптила, туда же фитиль из куска портянки, сплющил, в дульце гильзы дырку пробил для доступа воздуха – и готово. Но, думаю, такое освещение в баре было больше для антуража – уж кто-кто, а наемники могли себе позволить провести электричество в заведение.

За столиками сидело человек десять. Все при оружии, некоторые даже в балаклавах, что объяснимо: в наймиты порой шли люди, находящиеся в розыске по всему земному шару и по этой причине не желающие светить физиономию. Я подумал, что и мне, пожалуй, имеет смысл обзавестись такой приблудой – а то куда ни пойди, каждый норовит заполучить мою голову в качестве памятного сувенира, а мою маску после купания в токсичном озере пришлось выкинуть: уж больно она воняла. Правда, у меня от балаклавы морда быстро начинает чесаться, но, с другой стороны, носить ее круглосуточно вовсе не обязательно. Так, в приличное место выйти развеяться. Как сейчас, например.

Бармен, похоже, тоже был из бывших наймитов, вышедших в тираж по возрасту. Плечи широченные, морда злая, бритый как бильярдный шар, над бровями длинный шрам, словно кто-то пытался снять скальп с хозяина бара, но по какой-то причине не завершил работу. А еще у бармена было весьма солидное пузо, которое часто случается ближе к сорока-пятидесяти годам у любителей пенного напитка – который сейчас бармен, кстати, и поглощал из литровой кружки с завидной скоростью, словно бензин в бак заливал.

Закончив с заправкой, бармен долбанул толстостенной стеклянной кружкой об стойку, утер рукавом мокрые вислые усы и уставился на нас глазами красными, как у сытого ктулху.

– Опять ты?

– И тебе, Горын, привет, здоровья и процветания заведению.

– В прошлый раз когда ты сюда приперся, мое заведение чуть не сгорело на хрен, – прорычал бармен.

– А все потому, что ты светильники не фиксировал на столах, а просто так ставил, – сказал Климентий. И, ткнув пальцем в ближайшую гильзу, заметил: – О, приклеена намертво! Теперь хоть подраться можно от души без перспективы заодно поджарить свою задницу.

– Драться во двор пожалуйста, у меня тут приличное заведение, – хмуро сказал бармен.