Потом была пересадка на другой самолет, так как из Украины до Японии с прямыми рейсами проблема.

Больше спать не хотелось. Я понаблюдал в иллюминатор, как стремительно уходит вниз земля, покосился на Японца, который, похоже, вновь собрался выпадать в свою нирвану. Наверно, так ему легче. Грузится на тему, что везет меня на смерть. И это нормально. Я б тоже грузился на его месте.

– Забей, – сказал я. – Говорил уже – так просто я им не дамся. Ты договорился с ними, что привезешь меня и они вернут тебе дочь. Свою часть контракта ты выполнишь, а то, какой геморрой в моем лице ты привез на их головы, уже не твои проблемы.

– Сен-но као-но сенси, – негромко произнес Виктор.

И я изрядно прифигел.

Так как понял то, что он сказал.

Непередаваемое ощущение. Кто-то говорит на языке, из которого ты твердо знаешь только четыре слова: «камикадзе», «харакири», «сакура» и «гейша», а остальное – абсолютный ноль. И вдруг в голове даже не перевод всплывает, а понимание без перевода. Словно на русском было сказано, и ты вкурил все с ходу, будто так и надо, будто с колыбели был в курсе, что значат эти слова.

– Воин… тысячи лиц? – проговорил я, все еще не веря в происходящее.

Виктор внимательно посмотрел на меня.

– Сейчас я буду просто говорить, – произнес он на том же языке. – И каждое мое слово будет впечатываться в твою память. Я так же учил японский. Чем больше я слышал чужую речь, тем объемнее становился мой словарный запас. В этом суть прямой передачи. Ты словно вспоминаешь забытое. Так будет с языком. Так будет с обычаями. Так будет с искусством боя, которое всю жизнь оттачивал воин, ками которого теперь живет в тебе.

– А при чем тут воин тысячи лиц? – спросил я, лишь бы что-то спросить, ибо шокировал меня Японец изрядно, и мне нужно было хотя бы услышать звук собственного голоса, чтобы удостовериться, что все это не результат самолетных перегрузок и что я не валяюсь в беспамятстве в недрах уютного кресла, ловя фантастические глюки.

– Таким было прозвище воина, ками которого нашло тебя, – сказал Японец. – Все в этом мире неслучайно, ты ведь тоже умеешь менять лица. Теперь это твое прозвище.

– Ага, ками нашло меня, – проворчал я. – Подгрузил призрака в мою тушку, а теперь еще и обставил это дело, мол, ты ни при чем, это судьба, предназначение и тому подобная хрень. Да и погоняло больно длинное. Может, уж просто обозвать Сенькой? Так всяко покороче будет. И, кстати, оно мне зачем, прозвище это? Твои японские упыри не используют для своих опытов тушки без мистических кликух?

Лицо Виктора стало непроницаемым. И так было, словно резиновая маска, а тут застыло, будто каменное. Мне даже немного неудобно стало.

– Ладно, забей, – сказал я. – Ты ж меня знаешь, не могу я серьезно к таким вещам относиться. Загрузы – они психику расшатывают, мешают здоровому сну и формированию пофигистического отношения к жизни. Сидел бы я сейчас в Зоне, в носу ковырял, штыком спину чесал и подыхал от скуки. А тут хоть что-то интересное намечается. Япония опять же. Давно хотелось там побывать, да все как-то не срасталось. Так что спасибо тебе за очередное приключение.

Виктор немного отмяк лицом и до самой посадки загружал меня японской речью, которая и правда не запоминалась, а словно вспоминалась легко и непринужденно. Так что за эти несколько часов я уже довольно сносно разговаривал на языке Страны восходящего солнца.

– По ходу, неслучайно ты в меня это ками подгрузил, – сказал я, когда самолет пошел на снижение.