Виктор, не добегая до заграждения метров тридцать, швырнул что-то в забор из колючки и, не снижая скорости бега, прикрыл глаза ладонью. Я на всякий случай сделал то же самое – и не зря.

Хлопнуло знатно, аж уши слегка заложило, и даже через ладонь и сомкнутые веки я увидел вспышку. Думаю, если б я ее открытыми глазами поймал, ослеп бы сразу. А так руку опустил, глаза открыл – и увидел дыру в проволочном заборе, через которую пробежал Савельев, после чего сразу же ринулся по лестнице на вышку.

Я сделал то же самое, правда, на вторую бросился, где и нашел пулеметчика, сидевшего на полу и трущего глаза, из которых ручьем лились слезы. Ясно, поймал сетчаткой край вспышки. Если б перегнулся через борт посмотреть, куда это мы бежим, остался бы без глаз, а так мудрые военные врачи воспаленные гляделки вылечат с полпинка.

Автомат пулеметчика стоял тут же, прислоненный к борту. Это, конечно, зря. АК полетел с вышки в одну сторону, магазин от него – в другую. Потом у пулемета Калашникова, установленного на станке, я откинул крышку ствольной коробки, выдернул пружину, выбросил следом за автоматом. Вот и всё, мутанты и сталкеры некоторое время могут безопасно прогуливаться вдоль этого участка Кордона, презрительно плюясь и делая неприличные жесты в сторону обезвреженных вышек.

Я уже почти спустился с лестницы, прикидывая, как бы мне ловчее перебраться через второе заграждение (может, «Бритвой» его рубануть, хоть и не хочется лишний раз испытывать, как клинок пробивается сквозь мое мясо), как внезапно на крыше контрольно-пропускного пункта заорал динамик:

– Всем наблюдателям отставить огонь! Из Зоны выходит спецагент с сопровождающим!

– Да мы уже как-то тот огонь сами отставили, – пожал плечами Савельев, спустившийся со своей вышки. – Как твой?

– Плачет, – ответил я. – Горюет.

– И мой рыдает, – кивнул Японец. – Ничего страшного, обычный фотокератит. Стандартное явление после применения «кометы Кога».

Я не стал уточнять, какого Когу Виктор имел в виду, и так понятно, что речь о той гранате, которую он швырнул в забор из колючей проволоки. Вместо этого я кивнул на здание КПП:

– Пойдем, что ли? По ходу, Макаренко доложили о нападении двух ненормальных на Кордон, и он примчался нас спасать.

– Надо сказать, что сделал он это довольно оперативно, – заметил Японец.

* * *

Кабинет Макаренко в Институте аномальных зон был обставлен скромно, в советском стиле. Большой Т-образный стол для совещаний, собранный из ДСП, громоздкие деревянные стулья со спинками родом из прошлого века, прямоугольное пятно на стене от чьего-то портрета, потертый ковер под ногами. Похоже, тут со времен Чернобыльской аварии так ничего и не меняли. Даже пахло тут, как в антикварном магазине: старостью, плесенью и нафталином.

Макаренко не выпендривался. Сел не за начальственный стол, а за длинный, для подчиненных, и нам махнул рукой – мол, присаживайтесь где хотите. Психологически верный ход, если хозяин кабинета хочет показать, что никто тут нас не будет пытаться шокировать чинами и званиями. Эдакая дружеская, располагающая обстановка. Ладно.

Мы с Японцем сели напротив Андрея, которого Савельев, кстати, назвал полковником, я достал из кармана пригоршню «Глаз Выброса», аккуратно положил на стол, чтоб не укатились ненароком.

– Неплохо, хороший хабар, – усмехнулся краем рта Макаренко. – А как ты умудрился принести все это на своих двоих? Время-то давно вышло, и по идее ты должен был уже давно стать инвалидом.

– Неважно, – сказал я. – Главное, я сдержал слово и принес что обещал. Теперь, думаю, мы в расчете и говорить больше не о чем.