Шрам хмыкнул.

– Твой заход уважаю, но тут ты не прав, стрелок.

– Повторяю последний раз: не называй меня так, не люблю, – сквозь зубы проговорил Меченый.

– Уж потерпи пару минут, – рассмеялся Шрам. – Сейчас все порешаем и разойдемся. Короче, моя доля тут один арт на память о моем безвременно погибшем плаще, не более. Твоя, стрелок, по ходу, такая же.

– Чего это? – окрысился сталкер.

– А ты что, до фига чего сделал? – удивился Шрам. – Прогулялся по Зоне туда-сюда, в кустах посидел, пока другие воевали. Так себе подвиг, я думаю. Потому одного «Глаза Выброса» тебе за участие более чем достаточно.

Меченый скрипнул зубами, но, видимо, решил, что собачиться со Шрамом себе дороже. Потому промолчал.

– Короче, нам с тобой по одному арту, а Снайперу с китайцем остальное.

– С Японцем, – машинально поправил я.

– Или так, – хмыкнул Шрам. – Мне оно как-то без разницы, вряд ли еще когда с этим ниндзей пересечемся.

Если он хотел задеть или подколоть Савельева, у него ничего не вышло. Виктор стоял с каменным лицом, сложив руки на груди, и, судя по немигающему взгляду, вообще был сейчас где-то очень далеко и от дележа хабара, и от окружающей Зоны вообще. Шрам, поняв, что отвести душу и как следует поругаться с шибко крутой «отмычкой» не получится, крякнул с досады, забрал у Меченого артефакты и протянул мне.

– По ходу, твой друг выпал в какой-то китайский осадок, или же ему просто ничего не надо. Так что забирай все шесть штук, потом сами разберетесь. Хороший хабар за одну ходку, а, Снайпер?

– Семь, – с обидой в голосе сказал Меченый. – Один он сожрал, так что сожранный арт тоже его. Потому и по тросу лез как наскипидаренный, чуть меня по пути не снес.

– Восемь, – поправился Шрам. – Но это уже не существенно. Ладно, братья сталкеры, кто куда, а я к костру. У меня еще полчемодана денег не сожженных.

– И зачем бабло палить? – пожал плечами Меченый. – Лучше мне бы отдал. Я б нашел им применение.

– Что мне с моими деньгами делать, я сам решу, – отрезал Шрам. – Но если хочешь погреться, пошли, место у костра найдется. А то ночи нынче холодные, утро всяко приятнее ждать там, где тепло.

– Тут не поспоришь, – отозвался Меченый.

Они ушли, даже не попрощавшись и не оборачиваясь – в Зоне считается плохой приметой оглядываться. Прощаться тоже многие не любят, ибо часто бывает, что скажешь «пока, увидимся» или что-то в этом роде – и все, на этом свете больше свидеться не получится. Не любит Зона прогнозов на будущее. Ни в каком виде.

– А нас, значит, к костру не пригласили, – хмыкнул я. – По ходу, Шрам на меня за плащ все-таки сильно обиделся.

– Это важно? – поинтересовался Японец, выпавший из ступора, который был то ли медитацией, то ли просто игнором попыток Шрама его подколоть.

– Не думаю, – сказал я. – У нас, как я понимаю, все равно нет времени у костров рассиживаться. Надо в Институт, а потом твою дочь выручать.

– Благодарю, что правильно понимаешь, – отозвался Савельев. И посмотрел на меня виновато, будто прощения просил.

– Это ты брось, – поморщился я. – Я сейчас не делаю ничего, чего бы для меня не сделал ты. И это нормально. Если мне кто-то когда-то что-то хорошее сделал, я ему вдесятеро отплачу той же монетой. Я знаю, что ты из таких же, потому заканчивай с чувством вины и двигай ходулями.