– Вполне, – пробурчал академик, после чего стал медленно сдуваться до обычных человеческих размеров. Оно и понятно – наверняка пребывание в форме мутанта-переростка требует немалого расхода энергии. Вот академик со свойственной ему практичностью и решил, что человеческое тело ему дешевле обойдется в обслуживании.

В поле моего зрения появились Японец и Меченый – довольно расплывчатые, но пока еще узнаваемые.

– А ты, смотрю, неслабые себе щупла отрастил, – сказал Меченый. – И полезные, кстати. При таком ранении шеи ты уже должен был кони двинуть.

– Я… в курсе, – прохрипел я.

– Плохо дело, – покачал головой Савельев. – Судя по луже, которая из него натекла, он не переживет транспортировку до Кордона и далее до Института аномальных зон.

– Это если нас через тот Кордон пропустят, – заметил Меченый, оглядывая лабораторию. – Хотя, думаю, можно будет обойтись и без Института.

Он быстрым шагом подошел к пульту управления, деловито рассовал по карманам кучку оставшихся «Глаз Выброса», выгреб из прибора остальные, после чего подошел ко мне, держа в руках один из них.

– Нет, – прохрипел я, поняв, что он собирается делать. – Ну… на хрен.

– Надо, – сказал сталкер тоном опытного папаши, уговаривающего капризного дитятю схомячить порцию ненавистной каши.

Он отстегнул с пояса алюминиевую армейскую флягу, присел на корточки и поднес к моему лицу артефакт.

– Надо, – повторил он. – Открывай пасть, я тут не молодею, тебя уговаривая.

Пальцы Меченого перед лицом – зрелище неприятное. Пыль от сгоревшего пороха и грязь, въевшаяся в кожу, черные полоски под обкусанными ногтями, следы гнойной крови руконога, кое-где уже успевшие присохнуть… У более впечатлительного человека такая кормящая рука возле рта вполне могла вызвать рвотный рефлекс.

Но блевать у меня сил не было, сопротивляться – тоже. Когда одной ногой стоишь в могиле, какая разница, какой таблеткой тебя пытаются накормить? Если даже не очень полезной – не пофиг ли? Потому я просто, как и было рекомендовано, открыл пасть и позволил Меченому протолкнуть в нее одновременно и огненно-горячий, и смертоносно-холодный артефакт.

Я и не знал, что такое ощущение возможно, когда по твоему пищеводу катится вниз эдакая квинтэссенция огня и льда, которую Меченый сверху от души залил водой, пахнущей болотом, плесенью и алюминием. Позаботился, добрый человек, полфляги в меня влил, видя, что я уже вряд ли подниму руки и смогу сопротивляться.

Я и не сопротивлялся, чего уж тут. Мертвеца в меня подселили, кусок сколопендры в шею запихнули, подумаешь! Теперь еще и артефакт в желудок спустили. Глядишь, скорее подохну.

Но в следующее мгновение я понял, что если и подохну, то далеко не безболезненно. Потому что, судя по ощущениям, у меня в животе взорвалась небольшая атомная бомба, взрывная волна от которой ударила одновременно по всем клеткам моего изможденного организма. От эпицентра – сразу во все стороны, до ногтей конечностей, до корней волос на макушке, до обратной стороны глаз, которые – я был уверен – мгновенно испарились от немыслимого жара и одновременно холода, принесенных этой волной.

Я, наверно, упал. И, возможно, корчился на полу, причем кто-то пытался чем-то заткнуть ослепительный свет, бьющий из раны на моей шее, – столб этого фантастически яркого света я видел краем глаза сквозь огненную пелену, застилавшую мне взгляд.

А потом все вдруг кончилось, словно атомную бомбу в моем желудке выключили, резко нажав на рубильник. И я внезапно понял, что никогда в жизни настолько хорошо себя не чувствовал! Ничего нигде не болело, не ныли от сырости старые раны, и даже нигде ничего не чесалось, несмотря на то что я чуть не по уши был в полузасохшей крови убитых мутантов.