С таким лицом, как у бабули, следовало идти не на променад, а на штурм Бастилии.

— Бегите! — шепотом велела она.

— Куда? — не поняла я.

Штурмовать Бастилию, к примеру, не было никакого желания.

Но команда прозвучала, и кто-то ее все-таки выполнил. Я увидела, как за спиной бабули выросла почти до притолоки чернильно-черная фигура — и тут же побежала, как велели, скользнув по простенку вбок и занырнув в гостиную!

— Черт! — выругалась бабуля и сделала движение, выдающее намерение пуститься в погоню за черной фигурой.

Бегун она, конечно, еще тот — настигнет разве что черепаху.

Я отпихнула застывшую Трошкину и приготовилась стартовать, но меня опередили.

Черная фигура бесшумно влетела в гостиную, где сразу за порогом, растянувшись параллельно ему, терпеливо дожидался своего выхода Запотык. Он наконец смог выступить!

Прозвучавший дикий звериный вопль напугал бы и команчей на тропе войны.

Черная фигура мигом перестала быть и летящей, и бесшумной. То есть полет-то она продолжила, но уже не к балконной двери, а к полу, с которым встретилась с грохотом падения и, кажется, коротким ругательным комментарием.

— Взять его! — скомандовала Мария Семеновна, не уточнив, кого именно.

Трошкина почему-то решила, что кота.

— Кис-кис! — вскричала она и призывно замахала руками.

А в правой у нее был пакет с двумя лишними котлетами из кафешки.

Уловив манящий мясной дух, Запотык уверенно трактовал его появление как персональное приглашение и изменил свое первоначальное намерение удрать подальше от коварно обрушенного им человека.

Тот только-только успел подняться, и кот, метнувшийся навстречу Трошкиной с котлетами, повторно подвернулся ему под ноги.

Снова вопль!

Тут уже даже команчи обратились бы в позорное бегство.

Черный человек опять упал, теперь уже совершенно точно — выругался и довольно ловко пополз к открытой двери на балкон, слегка приволакивая одну ногу.

— Берегись! — крикнула бабуля и отшатнулась влево.

Синхронно с ней я качнулась вправо, пропуская мимо себя мохнатый снаряд, влепившийся точно в цель в руке Трошкиной. Та, ойкнув, выронила разом потяжелевший пакет, и торжествующий Запотык быстро поволок его, высоко задирая голову, через гостиную к балкону.

Образовалась немая сцена, как в «Ревизоре».

В наступившей драматической тишине мелодично скрипнул под легкой ногой ламинат, и из спальни, на ходу вынимая беруши, выступила мамуля.

— Что тут происходит? — недовольно спросила она, жмурясь на разбудивший ее свет.

— Ужин отдай врагу… — пробормотала Трошкина, продолжая глядеть вслед коту, которого уже и след простыл.

От котлет, впрочем, кое-что еще оставалось: мажорный запах.

— Да что… — опять начала мамуля, но бабуля подняла руку, останавливая ее.

Через всю гостиную она смотрела на балкон, будто ожидала выхода артистов на бис.

И не обманулась: продолжение действительно последовало.

Василий Николаевич Дмитренко, не столь давно известный в узких кругах под прозвищем Алибабаевич, наслаждался моментом, расслабленно созерцая мягко плещущиеся перед ним голубые воды.

Он специально вытащил ротанговое кресло из-под козырька, образованного балконом второго этажа, чтобы лучше видеть бассейн, обрамленный пальмами. В сочетании со звездным небом над головой пустой в ночной час бассейн создавал идеальную картинку. Настоящее море, конечно, тоже смотрелось бы неплохо, но Алибабаевич не хотел уподобляться туркам, таща к нему удобное кресло.