— М-мать! — эхом отозвалась Трошкина.

Часть ее короткой ругательной фразы накрыло как пиканьем в телевизоре, звуком, похожим на влажный шлепок. Я выглянула с балкона — Алка, спортсменка наша, еще стояла в низкой волейбольной стойке с соединенными кулаками, а отбитый ею снаряд уже прошел через зенит и пикировал вниз.

— Да вашу… — Мамуля крякнула, удачно приняв подачу на голову.

Соломенная шляпа смялась, но прекрасно самортизировала, отправив снаряд по дуге за кусты — на территорию квартиры под нами.

Шмяк!

Звук был глухой, совсем не страшный.

В отличие от раздавшегося вслед за ним дикого рева.

— Да так вас и растак! — с гневным воплем над кустами подпрыгнул Василий Алибабаевич в одних купальных шортах.

На груди у него блестело мокрое пятно нездорового желто-зеленого цвета.

На глазах темнела повязка.

В этот момент мамуля могла бы с натуры написать пирата-зомби Слепого Пью.

Стало ясно, что мы потревожили соседа в минуты мирного сна. То ли дневного, то ли уже вечного.

— Вы что творите?! — Сдернув повязку, Василий Алибабаевич гневно уставился на оказавшуюся прямо перед ним мамулю.

— Это не мы! — Она помотала головой, отчего шляпа на ее голове окончательно перекосилась.

— А кто?!

— Кажется, это был еж, — робея, подсказала Трошкина.

— Какой, на фиг, еж?!

— Кажется, бешеный. — Алка чуть попятилась, но не сдала позиций.

— И летучий?!

— Кто знает, что может взбрести в голову больному зверьку.

— Боже, мне придется делать уколы от бешенства! — запаниковала мамуля, сунув руку под вмятину на тулье шляпы. — Он меня укусил!

— И меня, — призналась Трошкина.

— И меня, — вздохнула я.

— А меня, можно подумать, нежно поцеловал! — Василий Алибабаевич, все еще негодуя, брезгливо стер ладонью с груди желто-зеленую жижу, взвизгнул и затряс рукой: — Ой, жжется!

— Летучий, бешеный и с кислотной слюной? — задумчиво произнесла мамуля, скосив глаза на подувядший от жары розовый куст.

Розан ей не ответил, но она и не нуждалась в собеседнике.

Она нуждалась в ручке и блокноте, каковые тут же извлекла из своей бегемотовой сумки, чтобы наскоро набросать портретик нового персонажа еще не написанного ею ужастика.

— Что тут вообще происходит? — немного успокоившись, поинтересовался Василий Алибабаевич.

— Мы просто хотим попасть в свою квартиру, — объяснила Алка, потерла руки и зашипела.

— Просто — это открыв дверь ключом! — буркнул сосед.

— У нас его нет, — призналась я, перевесившись через перила и заискивающе улыбнувшись. — Добрый день, Василий! У вас случайно не найдется лестницы?

Вдаваться в подробности, объясняя, что у нас нет ключа от замка, которого и не должно быть, не хотелось, а лучший способ замять один вопрос — задать другой.

Лестница у соседа имелась. Прекрасная двухметровая стремянка, очень устойчивая и удобная — с ее помощью даже мамуля легко забралась на балкон.

Не слушая, что там бурчит Василий Алибабаевич, мы переместились в квартиру и встали, блаженно жмурясь, в рядок перед включенным кондиционером, позволяя ему овевать наши разгоряченные лица.