– Если б раньше нас не заметила сенси и не подняла тревогу, – заметил Виктор.

– Если б вас раньше не заметила сенси и не подняла тревогу, – кивнул азиат. – Кстати, прошу прощения, забыл представиться. Вы можете звать меня Чжанцин.

– Я так и понял, что вы китаец, – заметил Савельев.

– В городе работают люди со всего света, Оми-но ками, – отозвался хозяин дома.

– Вы знаете, как нас зовут? – удивился я.

– Конечно, – пожал плечами Чжанцин. – После того, как вас зафиксировали наши видеокамеры, не так уж сложно было пропустить ваши фото через систему распознавания лиц и узнать, кто это к нам пожаловал.

– Интересно, – усмехнулся я. – Ну и зачем мы понадобились Организации?

Кстати, несмотря на чай Чжанцина, взбодривший меня на несколько минут, усталость все-таки брала свое. Я вдруг почувствовал, как она внезапно навалилась на меня, словно тяжелое ватное одеяло. Китаец, сидевший напротив, стал расплывчатым, словно я смотрел на него через мутное стекло, а руки и ноги отяжелели настолько, что сдвинуть их с места было просто нереально. Я безвольным мешком расплылся на стуле, чувствуя, что вот-вот сорвусь в черную пропасть беспамятства. Но я все-таки до этого успел услышать и осознать слова Чжанцина:

– Дело в том, что членам Организации нужно постоянно доказывать лояльность Трем, иначе б ее давно уже уничтожили. Например, в данном случае для моего социального статуса будет очень полезно сдать администрации города двух хорошо подготовленных шпионов, незаконно проникших в Новый Пинфан.

* * *

Вокруг был океан. Бескрайний, как вечность. И холодный, как чертоги Сестры, куда постоянно раньше времени попадают идеалисты, верящие в светлое будущее и в свое Предназначение.

Плыть куда-либо было бесполезно, ждать помощи – неоткуда. Когда вокруг тебя только ледяная вода, а сверху лишь пустое, равнодушное небо, самое разумное – это расслабиться и дать телу утонуть. Какой смысл барахтаться, оттягивая неизбежное?

Что я и сделал. Закрыл глаза, открыл рот и начал медленно погружаться. Трудно, конечно, дать команду организму не препятствовать воде, заполняющей легкие, но мне не впервой заставлять себя делать невозможное.

И у меня почти получилось.

Внезапно все мое тело сотряслось. Его скрутило в дугу, вода, успевшая залиться в трахею, вылетела оттуда, точно снаряд из пушки, а сверху, с равнодушного неба, раздался голос, сказавший по-японски:

– Тонуть нельзя.

После чего меня снова неслабо тряхнуло, отчего я окончательно пришел в себя и открыл глаза.

Понятно.

Океан и небо оказались то ли сном, то ли галлюцинацией.

На самом деле я сейчас находился в бассейне, заполненном ледяной водой. Руки и ноги у меня были профессионально связаны веревками, так, что вырваться нереально, но в то же время мясо не пережато и кровоток не перекрыт. А еще вокруг моей талии была обернута цепь с замком, пристегнутая к кольцу, вмурованному в стенку бассейна. По идее, утонуть все-таки можно, погрузив рот и нос в воду, но вряд ли получится, так как за мной, судя по тени на дне бассейна, стоял какой-то хрен, долбанувший меня электрическим разрядом, как только я решил отдать концы.

Кстати, на противоположной стороне бассейна в воде сидел Савельев в таком же положении, как и я. За его спиной маячил хмырь азиатской наружности, в белом халате, в резиновых перчатках и с планшетом в руках. На поясе у него висели дубинка-электрошокер и кобура с пистолетом. Хмырь сосредоточенно и фантастически быстро тыкал пальцами в планшет – записывал что-то, не забывая периодически кидать взгляды на Виктора.

Впрочем, Савельев, в отличие от меня, топиться не собирался.