Но в жизни любого сталкера, сумевшего прожить в Зоне больше месяца, существует понятие личной удачи, без которой на зараженных землях и пары дней не протянешь. И хотя у меня в жизни далеко не все получается, сейчас – получилось. Причем так, что иначе как личной удачей это не объяснить.

Планшет, вращаясь на манер вентилятора, стремительно преодолел расстояние, отделяющее меня от автоматчика, и врезался ему ребром прямо в переносицу – место, которое даже на несильный удар реагирует весьма болезненно.

Автоматчик охнул и упал на пол. А я тем временем на онемевших ногах уже бежал к нему, мысленно готовый к тому, что ударенный сейчас соберется, дотянется до оброненного автомата – и навсегда избавит меня от необходимости шастать по разным негостеприимным уголкам планеты.

Но удар планшетом оказался серьезнее, чем я думал. Из сломанного носа охранника хлестала кровища, как и положено при такой травме. И хотя автоматчик шарил руками вокруг себя, пытаясь отыскать свой огнестрел, получалось у него это довольно плохо – при переломе спинки носа звезды в глазах проходят не сразу.

Сообразив, что автомат нащупать не получится, охранник отработанным движением сунул руку за пазуху. Понятно, что за движение и что будет следом.

Потому я не церемонился. Просто подбежал, воткнул «Бритву» в макушку автоматчика по самую рукоять и рванул книзу, будто арбуз разрезал.

Получилось неаппетитно, но эффективно. Голова охранника треснула с характерным звуком, и он умер – быстро и безболезненно. Почему-то всяким гнидам по жизни очень везет: думаю, жертвы местных бесчеловечных экспериментов мечтали о такой смерти, а автоматчику, который обеспечивал охрану этих экспериментов, счастье в моем лице свалилось на голову в буквальном смысле. Обычный нож кость так не разрежет, но «Бритва» – не обычный нож. Развалила череп надвое за милую душу.

Ученый, лишившийся руки, сидел на полу и выл словно волк, заболевший бешенством. Его коллега, который был приставлен к Виктору, на несколько секунд окаменел от увиденного.

Но лишь на несколько секунд.

Он довольно быстро пришел в себя и, резко откинув полу белого халата, одним движением пальца расстегнул кобуру, выдернул из нее пистолет…

Правда, выстрелить не успел.

Савельев, до этого сидевший в бассейне каменным изваянием и вроде бы так же привязанный, как и я, развернулся, схватил ученого за ногу и резко дернул на себя.

Рывок был сильным. Ученый не удержался на ногах, упал на спину, при этом смачно ударившись затылком о пол. В голове у него что-то хрустнуло, а может, в шее. Нога, свободная от захвата Японца, несколько раз рефлекторно дернулась – похоже, садист-экспериментатор отдал концы. И тоже без мучений. По ходу, у местных уродов сегодня день получения бесплатных подарков.

Раненый, чья отрубленная рука намертво вцепилась в мои волосы, больше не орал. Он лежал на боку и смотрел на то место, где у него всего минуту назад была кисть. Понимаю его, у меня самого похожий шок был, когда я однажды себе руку отрезал. Странное ощущение – вроде ощущаешь ее полностью, даже пальцами шевелишь в воздухе… А ее нет.

Кровь уже не хлестала из обрубка, а медленно вытекала. Толчками, в такт ударам сердца. Блин, всегда удивляюсь: никогда и не подумаешь, что в человеке столько кровищи! Багровые лужицы краски, которые в кино показывают при подобных ранениях, это лишь слабое подобие реальности. Пару литров воды для эксперимента на пол вылить, вот оно и будет. То есть до фигищи, только цвета вишневого сиропа.

По-хорошему, надо было бы ученого добить, чтоб не мучился. Смерть от кровопотери не самая ужасная, скоро для него мир и так погаснет навеки. Вот только я всегда считал, что нехорошо оставлять фатально раненого врага мучиться мыслями о скорой смерти…

Но не в этом случае.