– Ага, – кивнул я. – Особенно часто это случается, если подложить рядом с аккумулятором немного пластиковой взрывчатки с детонатором.

– Мне кажется, что модель «Снайпер» все-таки достаточно эффективна, – улыбнулась Галина.

– Ну да, – пожал плечами китаец. – Мне пришлось вас сдать охране, чтобы заработать бонусов к своему социальному рейтингу: местные власти прежде всего ценят лояльность тех, кто на них работает. Я получил некоторые поблажки, в частности доступ к программам, которые раньше были для меня недоступны. Все равно вас бы поймали и заставили проходить испытания. Мне жаль, что твой друг погиб физически, но я рад, что тебе удалось сохранить его ками.

– Ты и об этом знаешь? – удивился я.

– Я знаю больше, чем ты можешь предположить, – отозвался Чжанцин. – А еще я знаю, что ты, пожалуй, наш единственный шанс остановить Троих прежде, чем они выведут на поверхность армию тварей, которую будет невозможно уничтожить.

– И кто эти Трое? – поинтересовался я.

– Не знаю, – покачал головой китаец. – Никто не знает. Весь немногочисленный персонал людей, работающих рядом с красной зоной, так называет тех, кто управляет Новым Пинфаном. Ходят слухи, что это врачи отряда «семьсот тридцать один», которые как-то сумели продлить себе жизнь. Отчасти я в это верю. Они и правда были гениями. Злыми, бесчеловечными, но невероятно талантливыми.

– Таких гениев надо зачищать чем раньше, тем лучше. Пока их таланты не проявились в полную силу.

– Согласен, – кивнул Чжанцин. – Но проникнуть в красную зону не так-то просто. Трое выстроили идеальную систему охраны, в которой не участвует ни один живой человек. Все автоматизировано.

Я откинулся на жесткую подушку.

– Итак, спас ты меня не случайно, так как наши цели совпадают. И ты наверняка знаешь, как проникнуть в красную зону.

– Знаю, – кивнул китаец. – И ты прав, ты здесь именно потому.

Я усмехнулся.

– Кстати, а тебя за столь удачный взрыв пылесосов еще не ищут?

– Ищут, – невозмутимо отозвался Чжанцин. – И, скорее всего, найдут. И меня, и Галину – она помогла мне вытащить тебя оттуда и спрятать. Так что времени у нас не так уж и много.

Я внимательно посмотрел на своего собеседника.

– То есть ты готов умереть и даже пожертвовать жизнью дочери ради того, чтобы уничтожить этот подземный город?

– Конечно, – кивнул китаец.

– Почему?

– Все просто. Мой отец был убит отрядом «семьсот тридцать один», по некоторым данным, погиб от ожогов: японские врачи выясняли, сколько процентов кожи нужно сжечь, чтобы человек умер. А мать погибла в Нанкинской резне, когда японцы вырезали около полумиллиона китайских мирных граждан. Она успела спрятать меня, грудного младенца, в подвале дома, завернув в пеленки клочок бумаги, где написала, как звали ее саму и моего отца и как они умерли. Последние слова в той записке были: «Японцы в городе, убивают всех, мертвых складывают штабелями на берегу реки. Бежать некуда, город окружен. Прости, сынок, и прощай». Дом сожгли, я выжил чудом – спасли чужие люди, которые разгребли завалы, услышав мой плач. С тех пор у меня в жизни была только одна цель, которой я, к сожалению, не достиг. Но я точно знаю, что ты – сможешь.

– Почему ты так уверен? – удивился я.

– Есть один старый закон, – отозвался Чжанцин. – Тот, кто считает себя неуязвимым, не смотрит под ноги – и потому часто спотыкается на крохотном камешке и летит в пропасть.