Наверху, на стенах, тоже не спали – видать, надеялись, что кто-то из дружинников выжил, потому в нашу сторону глядели особо бдительно.

– Кто такие? – раздалось со стен.

– Веревку кидай, быстро! – рыкнул я, понимая, что ради такой добычи под прикрытием тумана нео вполне могут рискнуть и подойти к стенам очень близко.

– С хрена ли? Ты чьих будешь, человече?

– Дружинник у меня тут раненый, мля! – взревел я. – Быстрее, нах, пока нас нео не порвали!!!

– Похоже, свой, – раздалось сверху.

И оттуда упали вниз две веревки.

Понятное дело. В нашей стране во все времена свой-чужой определяется просто: пока матом не обложишь с характерными интонациями, будешь очень подозрительным типом, изрядно смахивающим на врага. А как накидаешь собеседнику за шиворот наших крепких словосочетаний, так ему сразу становится ясно, что общается он с нормальным человеком, соотечественником, не помочь которому – самое настоящее свинство.

Я быстро привязал к одной из них бесчувственное тело дружинника.

– Тащи!

Веревка натянулась.

– Етишкина мать! – сдавленно прохрипел кто-то. Ну да, тащить на стену такой вес – это работка не из легких.

А между тем в тумане раздался рык. Недалеко. Не хватало еще, чтоб меня нео прямо у красных стен отловили.

Я не стал дожидаться, пока меня поднимут на второй веревке, схватился – и полез по ней. Непростое дело, когда на тебе бронекостюм, автомат и рюкзак, который надо было, конечно, бросить, но теперь уже поздно.

Хорошо, что броник был не из дешевых, то есть облегченный. И хорошо, что он в принципе был, так как из тумана вылетело копье и ударило в полуметре от меня, отскочив от стены. По лицу хлестанула мелкая кирпичная крошка. Ерунда, в глаза не попала – и ладно.

А вот второй бросок нео оказался более прицельным – палка с заточенным куском арматуры вместо наконечника ударила в мой бронированный наплечник. По касательной, но бросок был такой силы, что я едва удержался на веревке и чудом не сорвался вниз. Хороший стимул побыстрее перебирать руками, которые делали это уже с трудом. Признаться, на полпути к красным зубцам стены я подумал, что зря не сбросил броник перед подъемом, хотя сейчас было понятно: сними я его – меня с пробитым плечом уже бы волокли в туман новые люди, облизываясь на ходу и предвкушая вкусный завтрак.

Наконец я тяжело перевалился через край стены – и замер, почувствовав, как мне в горло уперлась холодная сталь.

Ага. Бердыш, приблуда вроде европейской алебарды – длинный и широкий топор на копейном древке, и его острый конец мне под подбородок упирается. Дернусь – проткнет до позвоночника, судя по хмурому и решительному выражению лица того, в чьих руках тот бердыш находился.

Это был широкоплечий мужик в стрелецкой униформе – красный долгополый кафтан, сапоги, на голове простой стальной шлем без шпиля, местами мятый, что не удивительно после стольких вражьих попыток взять Кремль. Рядом с мужиком еще трое габаритных стрельцов, в той же униформе, с тем же оружием, очень удобным, чтобы с безопасного расстояния хреначить по головам непрошеных гостей, лезущих на стены.

А у ног стрельцов лежал дружинник, которого я спас.

Ну, почти спас… Немного не хватило до полноценного спасения, так как из спины раненого торчало копье, угодившее ему точно под левую лопатку и на две ладони вышедшее из груди. Получается, зря я старался – с насквозь пробитым сердцем даже прокачанному D-геном дружиннику не выжить.

– Как звать? – недоброжелательно спросил один из стрельцов, подходя ближе, – не иначе, начальник, судя по самой длинной и широкой бороде среди присутствующих.