Но я всякое в жизни повидал и нанюхался разной гадости предостаточно, так что меня такими дешевыми трюками взять будет сложновато.

Я сел на каменный пол, скрестив ноги, как в свое время Савельев учил, закрыл глаза и принялся дышать ртом очень экономно, лишь верхней частью легких, представляя при этом темный тоннель, по которому не спеша иду к далекому выходу – маленькой светлой точке впереди… Главное – ни на что не отвлекаться, ни о чем постороннем не думать, просто смотреть вперед на эту точку и идти, идти, идти, считая шаги…

Обычно я мысленно и двадцати шагов никогда не насчитываю – вырубает эта техника напрочь. Сейчас то же самое случилось: заснул – как в черный колодец провалился. И проснулся, лишь когда в дверном замке загрохотал ключ.

– Дрыхнешь, что ль? – удивился гориллоподобный вертухай.

– Ага, – зевнул я. – Полезное занятие для организма, рекомендую.

– Пошли, – мотнул башкой надзиратель. – Щас тебя умоют спросонья. И зубы почистят заодно.

Не люблю я, когда со мной таким тоном общаются, но я сюда не за тем пришел, чтоб учить уму-разуму местных мутантов. Потому не сопротивляясь вышел из бокса. Но когда здоровяк попытался, осклабившись, заломить мне руки за спину, просто взял его за указательный палец и одним движением кисти заставил грохнуться на колени. Какой бы ты шкаф ни был, а организм все равно не любит, когда ему пальцы ломают, и заставляет хозяина двигаться туда, где боль меньше…

– Не трогай меня, ладно? – вполне миролюбиво сказал я тюремщику. – Сам пойду куда надо. А тронешь – глаза выдавлю. Договорились?

– Ага, – охрипшим от неожиданности голосом проговорил амбал.

– Вот и хорошо, – сказал я, с улыбкой отпуская палец. – И парашу вынеси, не забудь, больно уж она плохо пахнет. Ну, куда идем?

– Туда, – мотнул головой верзила, потирая палец. – Гутарил же старшому – пошли вместе, а он мне, типа, че, один с задохликом не справишься? Ну не дурень, а?

Я ввязываться в беседу с местным секьюрити не стал, просто пошел, куда он показал, краем глаза ловя движение за спиной. Если такая машина сзади в захват поймает, задушит запросто, пикнуть не успеешь. Но амбал, похоже, моими умениями впечатлился и теперь просто шел сзади, опасаясь приближаться ко мне ближе чем на три шага и голосом корректируя направление.

– Пришли, – наконец сказал он. – Ты это, заходь, я следом.

Ну, я и зашел, куда было велено, не без труда отворив тяжелую дубовую дверь, с избытком окованную железом. И, войдя внутрь, пожалел, что не вырубил охранника и не попытался бежать.

Потому что это была самая обычная пыточная. В углу дыба, у стены жаровня с углями, возле жаровни стол с аккуратно разложенными на нем острыми железяками, отмеченными специфическими пятнами черной кровавой коррозии. Ну и цепи, само собой, вделанные в стену. К ним узников приковывают, чтоб не сильно дергались, когда их теми железками ковырять начнут. Рядом с цепями – широкая деревянная скамья с характерными пятнами, на которой сидел, качая ногой, уже знакомый мне второй амбал.

В дальнем углу просторного помещения стоял стол, за которым восседал толстый мужик в черном свободном одеянии, с бородой широкой, как лопата. Рядом со столом – столик и чахлый стул, на котором сидел тощий писарь, тоже в черном, и чего-то шкрябал во внушительной книге самым настоящим гусиным пером.