Куда я шел? Понятия не имею. Если ты не знаешь, куда идти, важно идти хотя бы куда-нибудь. Тогда с высокой вероятностью куда-то, да придешь.

Так случилось и на этот раз.

Внезапно чаща расступилась, и я вышел на большую поляну, со всех сторон, словно стражами, окруженную мощными столетними дубами. Сюда даже лунный свет проникал, отчего поляна, залитая небесным серебром, казалось сказочно-нереальной.

Ощущение страшной сказки усиливала деревенская изба, стоящая в центре поляны на толстых сваях, приподнимавших строение на метр над землей. Сложена та изба была из бревен, почерневших от времени, и украшена довольно своеобразно: к стенам толстыми железными гвоздями были прибиты щиты – как каплеобразные русские, так и круглые, которыми пользовалась конница степняков.

А к щитам были теми же гвоздями прибиты человеческие головы. Как относительно свежие, почерневшие лишь местами, так и практически голые черепа с остатками плоти, больше напоминавшими слежавшуюся грязь. На одной из свежих голов сидел большой черный ворон с выклеванным глазом в клюве, висевшим на ниточке нервов. Птица смотрела на меня крайне неодобрительно, мол, чего приперся? Не видишь, у меня поздний ужин, дай пожрать спокойно.

– Успеешь, – негромко сказал я, перехватывая меч поудобнее. Если хозяин избы коллекционирует щиты и головы их хозяев, то вряд ли мне стоит ожидать от него теплого приема.

Конечно, разумнее всего было бы уйти отсюда подальше, но куда? А я уже, между прочим, жрать хотел, как сто крокодилов, несмотря на усиливающуюся боль в том месте, где совсем недавно было мое лицо. Я из той породы людей, для которых боль болью, а обед все равно желателен по расписанию.

Стараясь не шуметь, я направился к избе, держа меч на изготовку, а светящийся камень зажав в кулаке, чтоб не демаскировал – свечение меча по сравнению с «яйцом», сияющим точно светодиодный фонарь, было совсем незначительным.

Правда, в какой-то момент я слишком близко поднес кулак с «яйцом» к рукояти меча – и тут оно мне чуть пальцы не сломало. Вырвалось из кулака – и моментально вплавилось в навершие рукояти, которое немедленно засияло тем самым аномальным светом, озарив им все вокруг.

Твою ж душу! По ходу, меч, отведав крови мутанта, обрел интересное свойство – притягивать аномальные предметы, забирая себе их свойства! Хорошо это или плохо, я без понятия, но сейчас оно меня знатно подвело.

В окна избы ударило сияние, и немедленно внутри строения послышалась возня и скрип, и сразу после – шаги. Похоже, кто-то большой встал со старой кровати и сейчас направлялся к двери тяжелыми шагами, отчего застонали старые половицы и задрожали сваи, грозя подломиться под неимоверной массой.

Но днище у избы все же не вышибло, и сваи выдержали. Дверь открылась, и я с удивлением увидел на крыльце не громилу-великана, а старуху со сморщенным лицом и абсолютно белыми глазами без намека на зрачки. Старуха опиралась на клюку, которая раньше была костью какого-то крупного животного, заканчивающуюся кривым отростком, за который бабка и держалась костлявой рукой. Причем «костлявой» в прямом смысле этого слова.

На руке старухи не было плоти. Совсем. Одни косточки, непонятно почему не распавшиеся на отдельные фаланги. То же было и с босыми ногами, выглядывавшими из-под халата, грубо сшитого из неровных кусков кожи. Правда, сшитого с фантазией: на груди два кожаных фрагмента когда-то были человеческими лицами. Не случайно, наверно: через ноздри и пустые глазницы воздух проходит, отчего подмышки под кожаным одеянием не потеют.

– О, добрый молодец пожаловал, – проскрипела старуха.