– О, добрый молодец пожаловал, – проскрипела старуха. Интересно, что при каждом слове ее нижняя челюсть отъезжала вниз на связках чуть ли не до груди. – Статный, да только бестолковый – ни щита, ни нормальной головы. Что с лицом-то случилось, милок?

– Аллергия, – буркнул я.

– Ишь ты, какой невежливый, – покачала головой бабка-полускелет. – За это, думаю, придется тебя скушать.

– Ну, рискни, – вздохнул я, прикидывая, на что способен этот местный мутант. Псионик? Телекенетик? Силач, каких поискать? Судя по тому, как шаталась изба, когда по ней шла эта бабушка, вполне возможно. Меч мой, конечно, с сюрпризами, но если бабуля помимо силы еще и ловкость прокачала, то один удар по башке вот этой клюкой мигом отправит меня в Край вечной войны. Судя по количеству щитов и голов, приколоченных к стенам избы, бабуле это раз плюнуть.

Однако бабка, покосившись на меч, решила не рисковать и сменила гнев на милость.

– Ладно, пошутила я, – улыбнулась она, жутко растянув огромную безгубую пасть от уха до уха. – Вижу я, не простой ты упырь безмордый, а перехожий, в нашем времени гость. А гостей у нас на Руси уважать принято. Ну я и уважу – не съем, как других бестолковых кушала, а может, и помогу. Зачем пожаловал в Черную Боль, добрый молодец?

Ссориться с местным мутантом, расположенным потрепаться, мне резона не было – фиг его знает, кто кого одолеет, ежели дойдет до поединка. Потому я ответил, на мой взгляд, даже вежливо:

– Живицы ищу, бабушка. Очень нужно, и много – целая горсть.

– Тю, – скривилась старуха. – Я уж думала, ты птицу Гамаюн найти решил, чтоб будущее узнать, или за желчью лешего охотишься. А ты – живицы. В нашей чаще этого добра – как желудей под столетним дубом, надо только знать, где искать. Я знаю. И скажу, коль принесешь мне яхонт лазоревый.

– Это еще что такое? – поинтересовался я, лихорадочно вспоминая, что мне известно о драгоценных камнях. – Сапфир, что ли?

– Сам ты сапфир, – фыркнула бабка. – Это сердце девки-водяницы, нечисти, что людей в трясину затягивает, чтоб без помех кровь у них выпить, а в вены гнойную грязь влить. Был богатырь, а станет упырь, прислужник водяницы.

– Ишь ты, какая практичная тварь, – пробормотал я. – И покушала, и слугой обзавелась заодно. Ладно, мне не привыкать нечисть валить. Где искать твою водяницу?

– Так где ж еще, как не на Гнилом болоте?

Бабка ткнула пальцем на запад.

– Вон туда иди, там всего-то с поприще пройти, болото и будет. Только, как девку увидишь, сразу голову ей руби, не дай заговорить – а промедлишь, так не слушай, что она тебе петь будет. Заворожит, закружит, защекочет – и не успеешь оглянуться, как в болото утащит.

– Принято, – кивнул я. – А зачем тебе тот яхонт?

Бабка замялась.

– Да вот, от старости, почитай, все мясо на мне сгнило да с костей отвалилось. Яхонт же лазоревый силой обладает. Любую хворь лечит, молодость возвращает – ежели знать, как им пользоваться. Водяница уже в старости тот камень нашла, сердце хилое из себя вырвала да яхонт вместо него вставила. И получила от него и молодость, и красоту, и силу великую. Будь осторожен, добрый молодец.

Сказала – и ушла к себе в избу, постукивая клюкой и гремя костяными ногами. Интересно, как они у нее вообще работают без мышц? Впрочем, это сейчас совершенно не главное.

* * *

Лицо болело. Очень. Вернее, то, что от него осталось. Находился б я в Чернобыльской Зоне, самое время было бы подумать о противогазе.