Ее бессвязный, хриплый шепот щекотал мне остатки мяса на лице, словно волосяная щетка елозил по шее, свербил в ушах… Ощущение этой щекотки быстро разлилось по телу, одновременно причиняя невыносимую боль и даря наслаждение, когда каждый нерв звенит словно струна, которую искусный гитарист дергает раз за разом длинными отросшими ногтями…

И я видел краем глаза эти ногти – длинные, загнутые вовнутрь. Много ногтей, которые царапали мое тело, разрывая кожу, с каждым движением проникая все глубже и глубже в меня. Их было много, тех когтей, потому что меня обнимали слишком много рук. Четыре? Шесть? Все они стремительно вырастали из боков Алены, их становилось все больше. Десять? Да какая разница, если каждая из них мастерски играет на струнах моего тела, отчего разум мой бьется в черепе, словно птица в клетке, – и как знать, не будет ли лучше, если он совсем покинет меня, перестанет отвлекать от нереального удовольствия вялыми попытками вызвать во мне ураган первобытного ужаса от того, что происходит сейчас со мною…

Я чувствовал, как по моей разодранной спине и бокам льется теплая кровь, видел, как длинный язык Алены жадно слизывает ее с моих плеч, но я был безумно рад, что ей это нравится. Если б она начала отгрызать мои пальцы один за другим и пожирать их у меня на глазах, я бы, думаю, был на седьмом небе от счастья. Ведь что может быть прекраснее, чем когда ты даришь удовольствие той, кого любишь искренне, всем сердцем, всей душой, той, ради которой жизнь отдать не жалко, не то что какие-то там пальцы…

А она, улыбнувшись и словно прочтя мои мысли, разинула рот, будто приглашая меня самому положить на острые зубы первый палец. Что я и сделал не задумываясь, предвкушая, как острая боль пронзит меня сейчас, разольется по телу от руки и выше, до мозга, трепещущего в ожидании этого ни с чем не сравнимого блаженства…

Но, к сожалению, не все думали так же, как я…

Внезапно кожа на моем предплечье лопнула, и черная молния метнулась вперед, прямо в раззявленный рот моей любимой. И я, кажется, помнил, что это значит. Смутно, будто все это было не со мной, не в моей жизни. Но – было. И я уже знал, что сейчас все повторится.

– Не-е-ет!!! – закричал я.

Но было поздно.

Алена вздрогнула, замерла на мгновение – и я увидел, как оторвался ее трепещущий язык. Упал на длинные зубы, дернулся, скрючился, словно умирающий червяк…

И тут ударил фонтан крови. Холодной, словно ведро только что растаявшего льда, выбросило мне в лицо с силой, равной хорошему удару кулаком.

Я инстинктивно рванулся назад, вырвался из цепких объятий Алены – и внезапно осознал все.

Мир вокруг, утратив нежную размытость, вновь обрел резкость – и я, стерев ладонью с глаз холодную кровь, совершенно четко увидел то, что, корчась, лежало на земле.

Оно одновременно было похоже на гигантское насекомое и на уродливый древесный обрубок. Лицо вроде человечье, но с огромной пастью – точно зубастый чемодан вместо рта вырос. Тело зеленое, покрытое тиной и наростами, похожее на корягу с множеством кривых веток-рук, оканчивающихся острыми когтями.

Сейчас оно пронзительно орало, временами захлебываясь собственной кровью, и я точно знал, что происходит у него внутри. И кто сейчас выжирает изнутри это болотное чудовище, умеющее мысленно проникать в мозг человека и внушать ему то, что он хочет видеть.

Тварь убивала пиявка Газира. Монстрик, похожий на змею с мордочкой, напоминающей улыбающийся интернетовский смайлик.