Но кормежкой арта пусть занимается та монстриха, которая его заказала, – а мое дело маленькое. Достал, отдал, получил инфу – и вперед за живицами, ибо хрен его знает, сколько по этому агрессивному миру шариться придется. И в этом случае авторитет среди местных богатырей может очень пригодиться. Про былинных Илью Муромца с Добрыней и в моем времени помнят, стало быть, серьезные дядьки, не хухры-мухры. И про Варяга-Варяжку, кстати, я тоже, кажись, что-то слыхал, только не припомню, что именно. Неважный из меня историк…

Так за размышлениями о своем теперешнем положении я незаметно дошел до той поляны с избой на сваях. Бабка, кстати, на крылечке сидела, ждала, по ходу. Увидела меня, ладонями всплеснула от радости – правда, не всплеск, а стук получился, кости же. Завопила:

– Ох ты, гой еси, добрый молодец, никак раздобыл яхонт лазоревый?

Я весьма смутно представлял себе, что такое «гой еси», вроде что-то старославянское, но звучит почти как оскорбление. Ладно, будем надеяться, что бабка за базаром следила и не обложила от счастья меня древним местным матом.

– А ты, помимо мяса на ляжках, еще и глаза потеряла? – грубовато поинтересовался я. Судя по радости бабуси, которую она не смогла скрыть, сердце болотной твари стоило значительно больше инфы о местонахождении живиц.

Бабка на мою грубую речь не обиделась – правильно, мало кто на слова обижается, когда от собеседника что-то надо.

– Вижу, вижу, сокол мой ясный, раздобыл-таки камень редкий, – оскалилась старуха, растянув в лыбе жуткий рот, величине которого позавидовал бы упокоенный болотный монстр. – Ну, давай его скорее сюда.

– А в пасть тебе не плюнуть? – поинтересовался я. – Думаю, вряд ли промахнусь. Сперва говори, где живицы взять, а после и яхонт свой получишь.

Старуха захлопнула радостный хавальник, подобрала губы и недобро прищурилась.

– Живицы, говоришь, тебе надо? Помню наш уговор. Но я заказывала полный яхонт, а ты от силы половину приволок, силу его на морду свою плутовскую потратил. Хороша морда получилась, но мне с нее воды не пить. Так и быть, дам тебе одну живицу за сердце водяницы. Думаю, это будет хорошая сделка – полный камень за полупустой, плюс бесплатное лечение твоей наглой хари.

– А я думаю, что шла бы ты лесом, старая, – сказал я. – Греми костями дальше, а мне пора.

И, развернувшись, действительно направился обратно, откуда пришел. Не люблю, когда мне так по-хамски условия ставят и прогнуть пытаются. Пусть живиц не принесу, так, по ходу, яхонт лазоревый не хуже. Разберусь, как его заряжать, и будет вполне себе знатный переносной госпиталь для защитников крепости.

– Погоди, соколик, – раздалось сзади. Жалобно так, я аж и правда остановился, хотя и не собирался.

– Чего тебе? – бросил через плечо.

– Ну… ты же обещал. Уговор же у нас…

– Ага, про уговор вспомнила, – хмыкнул я, разворачиваясь. – Ладно, я слово свое держу, в отличие от некоторых. Говори, где живицы найти.

Бабка вздохнула, сделав большие умоляющие глаза.

– А ты не обманешь?

– Твою ж мать! – рыкнул я.

– Все-все, поняла, – быстро сказала старуха. – В общем, иди на север, никуда не сворачивай. Что бы ни увидел, кого бы ни встретил, иди прямо. Тварей жутких увидишь, мо́роки невиданные – все равно иди, не бойся. Коль не устрашишься, дойдешь. А там и награда тебе будет за подвиги твои.