– Куда дойду?

– Как дойдешь – поймешь, – отрезала старуха. – Боле ничего сказать не могу, Черная Боль накажет за язык длинный, а я ее сильнее твоего меча-кладенца боюсь.

Я покосился на меч. Кладенец – это от того, что он в себя всякие артефакты складывает, как в сундук? Или потому, что положить ему на все и на всех, типа, по барабану любые препятствия? Может, и не так, но все равно прикольное название для хорошего оружия.

– Ладно, бабка, – сказал я. – Повезло тебе, что я свое слово всегда держу. Но учти – коль обманула, я вернусь, и тогда не обессудь.

И кинул старухе синий камень.

Она его поймала с ловкостью профессионального игрока в бейсбол. Мне показалось, что у нее даже рука удлинилась вдвое, аж захрустела и едва не оторвалась. Но старушенция справилась. Подмигнула мне, сказала:

– Погоди, добрый молодец, не уходи. Подарочек тебе будет.

И нырнула в свою избу.

Ну, подарки кто ж не любит? Я остался, прикидывая, каким бонусом старая ведьма собралась меня порадовать. Хорошо бы колбасой, хлебом и квасом, например, а то я уже хрен знает сколько времени не жрамши. И от мяса жареного я б тоже не отказался – из избы как раз им и потянуло. А еще там трещать что-то начало, ухать, скрипеть, аж изба затряслась, словно под током. Если бабка так готовит в своей печи, то бревенчатому строению жить недолго осталось, рано или поздно раскатает его бабуся по бревнышку.

Я, наверно, минут с пятнадцать простоял и уже подумывал о том, чтоб отправиться, как и было сказано, на север – мне туда ходить не привыкать, – когда дверь избушки распахнулась.

М-да…

На пороге стояла жгучая брюнетка лет двадцати от силы. Голая. Ноги, что называется, от ушей, осиная талия, грудь небольшая, но торчком стоит, будто силиконовая. Шея длинная, над ней мордочка лисья, хитрая, с прищуром, красивая – офигеть. И черные волосы густые до самой поясницы.

Я сперва и не понял, кто это такая. Бабкина внучка, что все это время спала на лавке и от грохота пробудилась?

– Хороший ты камень принес, красавец, – промурлыкала девица, прислонясь к дверному косяку. Ничуть своей наготы не стеснялась, чертовка, скорее выпячивала ее, словно невзначай подавшись грудью вперед. Я от такого зрелища аж забыл, зачем приперся в этот лес.

– Ну что, долго еще столбом стоять будешь или поднимешься за подарочком? – поинтересовалась красавица, медленно так облизнув розовым язычком алые губы.

И тут до меня дошло – как до жирафа, блин. Это ж та самая костлявая бабка и есть, которая с помощью лазоревого яхонта себе молодую плоть нарастила! С такого прозрения мой нижний кореш, от увиденного проявивший нездоровую активность, съежился как червяк, которому наступили на хвост.

– Нет уж, на хрен, – сплюнул я. – Хватит мне болотной красотки, на всю жизнь воспоминания. Приснится – кладенцом не отмахаешься.

– Ну, как хочешь, – надула губки брюнетка. – Было б предложено.

И ушла в избу, хлопнув дверью так, что с крыши труха посыпалась. Да уж, сильна девка. Может, и зря я, конечно, от презента отказался, но уж больно свежи были недавние впечатления, из-за которых вряд ли я смог бы как следует воспользоваться предложенным подарком.

Так что, почесав в затылке, пошел я на север, очень стараясь заместить маячившую перед глазами картинку со стоячим девичьим бюстом размышлениями о том, где бы мне достать ножны для меча, шлем для головы и пожрать для желудка, ноющего уже не по-детски.

* * *

Первым, что попалось мне на дороге, был труп.