Но надо было делать то, за чем я сюда пришел.

Концом меча я аккуратно вырезал из груди трупа сияющее сердце, взял его в руку – и ощутил, что оно все еще бьется. Не сильно, но вполне ощутимо, будто я пальцы на пульс положил. Интересно. С виду и на ощупь – камень, а биение все равно ощущается. И тепло, идущее от него…

– Так вот ты какой, яхонт лазоревый, – проговорил я.

Мне захотелось рассмотреть получше уникальный артефакт лазурного цвета, пронизанный тонкими прожилками, которые едва заметно пульсировали. Я поднес его к глазам – и вдруг ощутил боль.

Серьезную.

Практически нестерпимую…

Мое лицо было залито кровью болотной твари, и вытереть его я пока что не удосужился. Но, поднеся артефакт к глазам, я ощутил, как под его светом та кровь стремительно начала впитываться в сплошную рану, на месте которой совсем недавно была моя физиономия.

Я поскорее отдернул руку с яхонтом подальше… и вдруг заметил, что на том месте, где еще сегодня утром был мой нос, вроде какой-то бугор появился. Хммм… А бабка с костяной ногой вроде говорила, что новое мясо хочет нарастить себе на кости с помощью этого арта? Так и мне б не помешала подобная процедура!

Следующие несколько минут я прогревал себя лазурным светом артефакта, едва не теряя сознание от боли. Но факт был налицо – вернее, на лице. Чужая кровь, которой была залита моя физиономия, трансформировалась в плоть, сожженную ядом.

Но ее было мало, той крови, чтобы закончить процесс – восстановились далеко не все ткани, даже дыра на щеке не до конца закрылась. Понятное дело, ничто ни из чего не берется. Артефакту нужен был материал для восстановления моего лица.

И я его предоставил, зачерпнув ладонью загустевшую вонючую кровь из рассеченной груди монстра и размазав ее по лицу. Конечно, через дыру в щеке она в рот залилась, отчего меня чуть не стошнило, но чего не сделаешь ради здоровья?

Процедуру смазывания физиономии дурно пахнущей субстанцией пришлось повторить несколько раз, прежде чем я ощутил пальцами на месте лица не влажное мясо, а упругую кожу. Ладно, будем надеяться, что этот яхонт лазоревый сделал мне не слишком гламурную харю, которую потом придется срезать мечом, чтобы не позориться.

Конечно, интересно было бы проверить, о каких сокровищах говорила убитая мною тварь, но идея нырять в болото меня совершенно не привлекала. Потому я, морщась от омерзения, натянул на себя одежду, отсыревшую на влажной траве, сверху напялил кольчугу, искренне надеясь, что она мне когда-нибудь пригодится, развернулся – и побежал обратно, освещая себе дорогу двумя артефактами этого мира – мечом и лазоревым яхонтом, работающим лучше любого регенерона.

* * *

Когда на тебе сырой шмот, бежать всегда лучше, чем идти: быстрее обсохнешь, и меньше вероятность заболеть. Безусловно, беготня по ночному лесу – занятие не из приятных: навернуться можно запросто, споткнувшись о корень, торчащий из земли. Но, похоже, местная экосистема прониклась моей крутостью – ветви отклонялись в сторону, корни прятались, глубже зарываясь в почву, шипастые кусты и вовсе уползали прочь.

Думаю, дело было все же не во мне, а в яхонте, заливавшем лес своим потусторонним сиянием. Которое, кстати, после излечения моего лица стало заметно слабее. Бывает. Я тоже после хорошей работы язык на плечо, и все мысли про пожрать и поспать. Арт этот, по ходу, из той же породы.