Похоже, я был прав в своей догадке, так как мне вдруг стало жарко, словно я в кольчуге решил под палящим солнцем прогуляться. Не критично, но неприятно – спина тут же взмокла, по лицу пот потек, наверняка смывая с моей морды спасительную зелень…

Ждать больше было нельзя, и я ринулся в атаку. Офигеть сцена, конечно: герой бежит сквозь струи пламени навстречу смертельной опасности. Надеюсь, благодарные потомки где-нибудь барельефчик забацают в память о великом подвиге – если узнают о нем, разумеется…

Мечтать – оно, типа, не вредно. В мирной обстановке. А в бою не только вредно, но и опасно. Я выбежал из горящего леса, эффектно перепрыгнул через отрубленную голову аспида… вот только не учел силы струи пламени, что лупила прямо мне в лицо. Конечно, кровь, которой я был залит по уши, гасила термоэффект, но силу давления горючей жидкости никто не отменял.

В общем, зря я понадеялся, что аспиду нужно время на перезарядку слюней. Этому ничего не нужно было, хреначил так, будто к цистерне подключен. В результате я пяткой зацепился за отрубленную голову, и вместо того, чтобы эффектно в прыжке снести еще одну башку, совершенно не героически грохнулся на землю.

Хорошо еще, что рефлексы сработали: сгруппировался, катнулся по земле, вскочил на ноги…

И тут же понял, что мне точно хана, так как я оказался в пелене того самого плотного красного тумана, которым поляна была залита, словно густым киселем. Наверняка аспиду прекрасно видно, где я, он тут живет, в этой красной взвеси. Сейчас лапой даст один раз – и никакая зеленая кровь не поможет.

По ходу, мне можно было собой гордиться – прям пророк, видящий будущее на пару трендюлей вперед. Гигантская лапа ударила в то место, где я стоял мгновение назад. Хорошо, что успел скакнуть в сторону, что в кольчуге да с вещмешком совершенно не просто. И хоть вроде далеко отпрыгнул, а оказалось, не особо – лапа ударила в полуметре от меня, аж земля под ногами содрогнулась.

Бежать было бесполезно. Тварь меня видит и вторым ударом точно накроет. Или третьим, что, впрочем, уже не важно. Потому мне ничего не оставалось, кроме как прыгнуть на ту лапу, одной рукой обнять ее, толстую, шершавую и холодную, как ствол старого, давно умершего дерева, и, рванувшись вверх, рубануть мечом так, словно я хотел одним длинным разрезом располовинить небо.

Я не видел, куда бил: задранная кверху рука с мечом утонула в тумане. Но вполне ощутил последствия удара.

И услышал одновременно.

Над моей головой раздался оглушительный рев. Нога, за которую я держался, рванулась, я не удержался и отлетел в сторону, при этом чудом не выронив меч: старая привычка держаться за оружие до последнего.

А потом прямо на меня обрушилось что-то тяжелое, мерзкое, осклизлое и настолько вонючее, что я, по-моему, от той вони вырубился на несколько секунд. А может, не от вони, может, это были последствия оглушающего удара по шлему, который тот выдержал с честью.

Осознание, что я сейчас тупо сдохну, задохнувшись в миазмах, придало мне сил. Я дернулся, сбрасывая с плеч, как мне показалось, толстых червей, несколько раз ударил мечом, расчищая путь – и понял, откуда я так резво пытаюсь выбраться.

Это были кишки аспида. И помимо них еще куча всякой требухи, вывалившейся из живота твари, который я столь удачно распорол. Сейчас тварь, испытавшая все прелести харакири, валялась неподалеку и неистово молотила огромными крыльями, разгоняя красный туман, который, словно потревоженное живое существо, алыми рваными клочьями уползал в лес.

Завораживающее зрелище, кстати: разорванные плотные лохмотья тумана и вправду казались живыми существами, пытающимися скрыться в темной чаще, причем принимающими при этом знакомые очертания. Вон ктулху, косясь на меня провалами глазниц, величественно скрывается за деревьями. А вон два туманных снарка с противогазами на мордах неторопливой трусцой чешут к зарослям шипастого кустарника… Хотя, конечно, это все могло быть плодом моего разыгравшегося воображения.