– Тяжко? – прищурился Онг и покивал: – Понимаю! Я ведь у Тшудда сын приемный, он ввел меня в свой род, когда мне и двадцати зим не исполнилось… А отцом мне Бравлин конунг приходится…

Шаев глянул на Онга в ошеломлении.

– Так чего ж ты здесь сидишь?! – воскликнул он. – Ты бы мог боярином заделаться!

– А зачем? – спросил Онг с тем же хитроватым прищуром. – Я и здесь как конунг. Народец со всего Бьярмаланда меня уважает, за советом идет, слушается слова моего. Вона, сколько мехов увозишь! Кстати, спасибо тебе и Улебу за ножи и гарпуны, железо для нас желанней и ценней всякого золота. Приедешь еще?

– Обязательно!

Шаев подумал немного, поборолся с собой и спросил:

– Онг, ты мудрее и опытней. Скажи, что делать мне? Я выбился из грязи в князи, а страхи давние живут во мне, не покидая. Точат, как черви морские лодью. Все боюсь потерять нажитое, утратить дружбу одних и благоволение других. Хочется просто жить, а… как?!

– А вон! – показал Онг на семгу, блиставшую боками в новом пируэте. – Как та рыба. Вот так и живи! Каждый день проживай. Возрадуйся заре и живи. Люби, борись, воюй! Только не подличай, правды держись. И не бойся. День не трусь, месяц, и отвыкнешь от страхов. Дружбу боишься утратить? Если друг стоящий, так он тебя не бросит, а коли порвет с тобой, значит, не стоит о нем жалеть. И помни – идти по жизни надо прямо. Ты ж проходил порогами, ведаешь, что вилять средь камней не позволено, а то и лодку разобьешь, и голову потеряешь. Держись стрежня, и вода сама вынесет тебя. Как и жизнь наша…

– Попробую… – вздохнул Шаев и набрал полную грудь холодного, соленого воздуха.

Ветер-побережник, пронесясь над морем, напоролся на сосняки, и вековые деревья зашумели, закачали вершинами.

– Ша-аев! – донеслось с пристани.

– Иду-у! – закричал кугыжа и крепко пожал руку Онгу. – Ну, свидимся тем летом!

– Обязательно! – улыбнулся Онг. – Мы всегда рады добрым гостям…

Целую неделю поднимались карбасы Шаева по порожистым рекам, ни одного человека не потеряли по дороге, ни одной шкурки драгоценной не замочили, а на восьмой день выбились к Маточному порогу, загородившему путь меж лесистых берегов Выга. Небольшой островок, заросший обтрепанными елями и березняком, разделял реку на два рукава – с одной стороны могучий поток ревел, падая с обрыва, и туча водяной пыли клубилась над ним, играя радугами. А по другую сторону островка подняться можно было, идя посуху и волоча карбасы на бечеве, противясь яростно летящей воде, щерящей со дна черно-зеленые камни.

– Тянем-потянем! – весело вопил карел Илейко.

– Упирайся сильнее, эй! – сердито крикнул ему соплеменник Асташко.

– Тянем, други! – просипел Шаев, впрягаясь со всеми вместе в пристежки тяжелого каната, плетенного из моржовой кожи.

– Еще! – орал Карн, сын Руалда. – Акун, подтяни, а то карбас опружит!

– Да тяну я!

– А ты сильней!

Осилив труды, переборов опасности, Шаев и его команда достигли устья Нижнего Выга и вышли на простор Выгозера, залегшего в огромной каменной котловине, от берега до вершин заросшей лесом. По водам озера, отдохнув на спокойной мелкой волне, добрались до речки, обмелевшей за лето, и перетащили карбасы на берег Онего, почти такого же великого, как Нево. Здесь и заночевали. Запалили большие костры, нарубили веток для шалашей, заварили кашу… Хорошо!

Ночь стояла светлая, но не тихая – чудовищные серые тучи комаров зудели надсадно и жалили во все места. Шаев раз за разом подкидывал в огонь хвойных веток – их едкий дым отгонял на время комариные облака – и смотрел, как вспыхивают зеленые иглы, вбирал смолистый запах, как биармский шаман, окуривавший себя тайными дымами.