А вот третий, последний жетон меня заинтересовал. Тот же знак радиационной опасности, только более искусно исполненный и с развернутыми крыльями мутанта-рукокрыла по бокам. Вроде ничего особенного – а зацепила поделка. Видно, что создатель вложил в нее душу и постарался на славу. Все линии ровные, четкие, законченные, выполненные тщательно и с любовью. И не скажешь, что простым патроном по бронепластине такое вручную выточили… Мастерская работа!

– Нравится?

Я кивнул.

– Что ж, забирай, – просто сказал парень. – Теперь это твой путь. И твоя боль.

Последние слова были непонятны, но я не стал переспрашивать.

– Не могу, – покачал я головой. – Тобой в нее столько труда вложено…

– Для меня время не имеет значения, – пожал нескладными плечами парень. – У меня его много. Слишком много…

Я хотел спросить его о чем-то еще – но запнулся на полуслове. Искорки жизни в его глазах гасли, словно горячие угольки, выброшенные из костра. Я понял: еще немного – и парень замкнется, уйдет в себя, и никакие силы мира не смогут до него достучаться. Потому я озвучил самое главное, что давно хотел спросить, да все как-то не до этого было:

– Звать-то тебя как?

Почему-то мне казалось, что я слышал о нем. Раньше, в той, другой жизни за пределами этого мира…

– Когда-то меня называли Букой, – еле слышно произнес парень, отрешенно глядя в пламя костра. – Словно чудовище, которым пугают детей. Потом я стал просто Тварью… И уже двести лет я просто Тварь…

Точно! Старая байка, которую травили бродяги в немногочисленных барах на зараженных землях Украины. Тварь, которую невозможно убить… Тварь, из-за которой, возможно, произошел печально известный взрыв на Чернобыльской АЭС… Тварь, которую когда-то звали Букой и настоящего имени которой не знает никто…

Он сидел, глядя потухшим, остановившимся взглядом на догорающий костер. Немая статуя из плоти и крови. Памятник самому себе, который невозможно убить… Который живет вечно в аду, созданном им самим…

Я поднялся на ноги и потрогал лицо. И почти не удивился, когда ощутил кончиками пальцев не отвратительное гнилое мясо, а трехдневную щетину, отросшую на абсолютно целой щеке.

«Месть – это путь в никуда. Однажды я попытался отомстить. Стало только хуже. Намного хуже. Прошлое нельзя изменить…»

Я зажмурился. Потом вновь открыл глаза. Что это было? Слова Буки? Нет, непохоже. Он даже не пошевелился, продолжая глядеть на костер остановившимся взглядом. Но я же ясно слышал, как бесплотный голос принес из пустоты эту странную фразу! Ладно, спишем на последствия ранения. Когда нет объяснений произошедшему, сознание само подсказывает наиболее простой выход из логического тупика.

– Спасибо тебе. Прощай, – сказал я, уже зная, что не дождусь ответа…

Оставалось только одно – положить в нагрудный карман подарок Буки, подобрать автомат, развернуться и пойти в сторону близкой границы Красного тумана, вздымающейся сразу за гигантской перевернутой розеткой основания Останкинской башни…

Легкий ветерок дул мне в спину, и возможно, мне показалось, что он принес на своих невидимых крыльях тихий шепот:

– Прощай, Снайпер…

Но, скорее всего, мне это только показалось…

На этот раз стена тумана приняла меня более мягко. Я прошел сквозь нее, лишь ощущая легкое сопротивление воздуха, чуть более густого, чем обычный. Кирпичные струи расступались передо мной – и вновь скручивались позади меня в тугие жгуты, состоящие из крошечных осколков разрушенного мира…

Я сделал последний шаг – и увидел солнце.