Обширный водоем имел форму неправильного овала. Я отлично видел другой берег. На него сейчас высаживался из лодки здоровенный детина с длинным мечом в руке, который он держал за середину. Здоровяк одним движением выбросил на берег объемистый рюкзак, сунул что-то в руку перевозчику, выпрыгнул сам, обернулся – и помахал рукой. Не перевозчику, а тому, кто сейчас, до хруста сжимая кулаки, стоял на другом берегу. После чего Сталк подхватил рюкзак и широким шагом направился к зарослям густого кустарника.

– В мертвый город плохо ходить, – раздался голос откуда-то снизу, – В мертвый город умирать ходить хорошо. Жить, спать, дела делать туда ходить очень плохо.

Я сделал два шага вперед к невысокому обрыву и посмотрел вниз.

У самой кромки воды имелась небольшая пристань, грубо сколоченная из неошкуренных, потемневших от времени досок. На пристани сидел бородатый трупоед и жрал чью-то стопу. Рядом с пристанью лениво покачивалась на воде небольшая лодчонка, напоминающая трубу, разрезанную вдоль и сплющенную с концов.

С пологого обрыва я съехал на каблуках, вызвав небольшой обвал из земли и мелких камешков. Трупоед на мгновение оторвался от обеда, безразлично посмотрел на меня, выплюнул в воду ноготь, после чего вновь принялся грызть практически полностью обглоданный огрызок ноги.

– На другой берег перевезешь? – поинтересовался я.

Несимметричное лошадиное лицо трупоеда приняло задумчивое выражение купца, обдумывающего сделку всей своей жизни. Воздев глаза к небу, хозяин лодки пожевал голую косточку мизинца. Потом посмотрел на остаток обеда, куснул желтую мозоль на пятке, поморщился…

Я стоял и ждал, понимая, что большие дела так просто не делаются. И мысленно считал до десяти. Медленно. Просто, если мутант до окончания счета не определится, придется дать ему пинка и самому попытаться справиться с управлением длинной, узкой и ненадежной с виду посудиной, на дне которой к тому же лежало только одно весло.

На «восьми» трупоед разочарованно вздохнул и, не найдя на голой кости более ничего питательного, выбросил ее в воду. После чего вытер жирные пальцы о бороду и протянул мне волосатую, когтистую лапу.

– Твоя автомата дает – моя другой берег везет, – в рифму предложил он и, вероятно в знак симпатии, сыто рыгнул.

Ручкаться с хозяином лодки я не стал, лишь кивнул. Черт с ним, с автоматом, один патрон все равно не панацея от всех напастей этого мира.

Трупоед убрал непожатую руку, нахмурился было, но потом, видимо решив, что эмоции эмоциями, а навар наваром, спрыгнул с пристани на дно своей посудины, подхватил весло и уверенно утвердился на дне лодки, раскорячив кривые ноги.

Я не заставил себя ждать и спрыгнул вниз с пристани. Легкая лодка тут же просела и черпнула бортом воды.

– Легче, хомо, – зашипел перевозчик. – Моя не хочет кормить водяной змей.

О как! Будем надеяться, что «водяной змей» лишь местная легенда типа Несси в шотландском озере. Просто жутко не люблю я водные глубины и все, что может в них водиться плотоядного. Как в анекдоте.

«– Рыбу любите?

– Есть люблю, а так нет».

Так вот, это точно про меня…

Специалистов я уважаю и к их мнению всегда стараюсь прислушиваться. Легче так легче. Я осторожно опустился на узкую скамейку возле самого носа лодки в полной готовности соответствовать статусу пассажира. То есть слушаться капитана, вести себя тихо и не шатать трубу… тьфу ты, лодку.

Трупоед оказался большим мастером своего дела. Уверенно взмахнул веслом, вероятно в отместку за непожатую лапу, обдал меня веером брызг и, попеременно справа-слева погружая в воду свое длинное и неудобное орудие труда, направил утлую лодчонку по требуемому маршруту.