– Хочешь, – отозвался серв, с сожалением отворачиваясь от памятника. – Иначе бы мой не искать так долго свой босс. А там, куда идти хозяин, есть много еда для голодный серв?

– Боюсь, что скоро ее там будет слишком много, – ответил я.

Эпилог

Костер взметнул свои языки к ночному небу – и опал, словно истратив все силы в этом безуспешном рывке. Шаман удовлетворенно кивнул и спрятал под лохмотья мешочек с измельченными в порошок костями белого фенакодуса, смешанными с сушеными корнями горюн-травы. Духи-покровители клана приняли жертву, и этой ночью возле священного костра не будет произнесено ни слова лжи. В противном случае рассказчик позавидует доле дампов, заживо разлагающихся от неизвестной и неизлечимой болезни.

Вождь клана сидел на возвышении, искусно сложенном из кирпичей и накрытом толстой шкурой жука-медведя, взятой с подбрюшья. Мало кто знает, что под хитиновой броней чудовища находится самый лучший мех, который можно достать под Серым небом. Но и мало кто умеет добыть жука-медведя и при этом сам остаться в живых.

Люди клана Огненной Крысособаки умеют. И пусть некоторые презрительно зовут их трупоедами. Нет ничего зазорного в том, чтобы съесть плоть убитого врага, – ведь при этом в воина переходит вся сила мертвеца. Если, конечно, знать, какие части можно есть, а какие нет. А то вместе с силой может перейти какая-нибудь зараза. Или дурь, которую не выгонит из бестолковой башки ни один шаман, даже самый опытный.

Шаман клана был весьма опытным и в излечении болезней, и в предсказании погоды, и в проведении ритуалов. Сильно прихрамывая на левую ногу, которую еще в молодости изуродовал водяной осьминог, шаман приблизился к трону вождя и произнес:

– Все готово, Величайший. Можно начинать.

Речь шамана была певучей, с переливами, которые недоступны примитивным голосовым связкам хомо. Когда люди клана Огненной Крысособаки общаются между собой на своем языке, их речь напоминает прекрасную рассветную песнь бабочки-падальщика. Это общаясь с хомо, им приходится приноравливаться к их убогой речи, отчего примитивные двуногие, имеющие наглость называть себя людьми, считают вормов существами низшего сорта.

Вождь кивнул медленно, с достоинством. Как и подобало вождю на важных церемониях, сейчас он был облачен в свободные одежды, искусно сшитые из выделанной кожи молодого рукокрыла. На плечи вождь набросил плащ из шкурок хоммутов, а его голову украшал сложный убор, который венчала голова крысособаки с оскаленной пастью. Поговаривали, что это и есть та самая Огненная Крысособака, давшая имя клану и ставшая его тотемом. Никто уже не помнил, чьи руки сработали головной убор вождей клана, передаваемый из поколения в поколение. Но не было ничего удивительного в том, что он до сих пор оставался в таком прекрасном состоянии, – искусством сохранять отрезанные головы живых существ в первозданном виде любой охотник, рыболов или перевозчик клана владел в совершенстве.

На сегодняшнюю церемонию были приглашены представители всех влиятельных кланов округи. Пришли люди Трясины с Яузских болот, тощие, похожие на голодных мороков, вылезших из Поля Смерти. Явились двое послов из клана Черных Сколопендр, что охотятся на развалинах свибловской промзоны. Пришел высокий, сильно татуированный воин, называющий себя Тенью Вождя племени Жуков-Медведей. Жрецы Жуков утверждают, что страшные шестиногие муты с начала времен покровительствуют их народу. Правда, злые языки поговаривают, что все гораздо проще – мол, пустоши, на которых они живут, раньше назывались «Медведково», а уже позже вожди и шаманы придумали красивую легенду о жутких духах-покровителях…

Вот только из урочища Красных сосен не пришел никто, хотя за ними посылали дважды. Ну и котях с ними, с лесовиками. Пусть и дальше танцуют вокруг своих хищных деревьев и бьют им поклоны, а важные новости узнают последними.